Александр Афанасьев 
Однажды в Америке

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22982856
«Однажды в Америке / Александр Афанасьев»: Э; Москва; 2018
ISBN 978-5-04-092131-7
Аннотация

Его имя – Алекс Краев. Его город – Нью-Йорк. Его отечество – Иностранный легион. Его бизнес – торговля оружием. Его бывшая жена счастлива в однополом браке. Его сын давно не видел отца. Его обвинение – агент Путина. Его миссия – спасти президента США и остановить третью мировую войну…

Александр Афанасьев
Однажды в Америке

Я, конечно, не ангел, но тебя не забыть,
Ты, конечно, не демон, но не помнишь меня…
Значит, мне возвращаться в дорожную пыль,
Маяки зажигать, если хватит огня,

Если хватит тепла, переждать до весны,
В темноте зажигая чужие сердца.
Дай мне голоса, ветер подпольной войны,
Чтобы все, что прожито, допеть до конца.

Кошка Сашка

Пролог

США, Вашингтон ДС  
8 ноября 2016 года  
В Нью-Йорке в этот день было холодно. Дул ветер – нехороший, пронизывающий ветер. Иногда он стихал, но то и дело принимался дуть вновь.
Страна выбирала себе президента.
Подошла к концу самая неоднозначная президентская кампания, по крайней мере за последние полтора века. Обе старые партии как рехнулись, выставив на гонку кандидатов один круче другого. Со стороны демократов – Хиллари Клинтон, супруга сорок второго президента США и сенатор от Нью-Йорка. Дама с крайне неблагоприятным бэкграундом, измазавшаяся с головы до ног в политических и сексуальных скандалах, замешанная в чертовой тьме историй… она говорила столь много, что политтехнологам ее основного конкурента не составляло никакого труда найти на нее убойный компромат. Но тем не менее это был опытный политический боец, принятый всем американским политическим классом, вхожий во все кабинеты, знакомый с большинством мировых лидеров и готовый исполнять обязанности президента Соединенных Штатов. Ей и отдавали победу все журналисты и аналитики. Ну, почти все.
Это был долгий путь – путь обратно, в Белый дом. На этом пути она растоптала и переехала очень многих – просто нельзя было по-другому. Она должна была номинироваться еще в 2008-м, но тут как назло вмешался чертов «золотой мальчик», с его новыми надеждами, правильным цветом кожи и потрясающим умением выступать перед людьми – что ей самой давалось тяжело. Она не умела говорить и не умела вдохновлять. Пришлось уступить – по всем раскладам у нее было тогда меньше шансов, чем у него, пройти в Белый дом. Ожидание затянулось на восемь долгих лет. Отдавая свой долг, золотой мальчик назначил ее госсекретарем США, и на этом посту она ввергла страну в тяжелую внешнеполитическую катастрофу, поддержав Арабскую весну и за несколько месяцев перечеркнув все десять лет усилий, утрат и огромных расходов на войну с террором. Дошло до того, что американские спецназовцы были вынуждены сражаться плечом к плечу с теми, кого только что выпустили из Гуантанамо, и это всего через десять лет после 9/11. На смену авторитарным режимам, которые снесла Арабская весна, пришла не демократия. Пришли кровь, ужас, гражданская война. Буквально за несколько месяцев «Аль-Каида» и другие исламистские группировки кратно нарастили свою численность и контролируемую территорию. Если в 2001 году «Аль-Каида» насчитывала всего несколько сотен человек, а схожие с ней группировки имели совокупную численность максимум несколько тысяч – если не считать бандитов в Сомали и Палестине, – то теперь численность вооруженных и готовых на все джихадистов достигла нескольких десятков, а после начала гражданской войны в Сирии – нескольких сотен тысяч боевиков. Если в период 2001–2011 годов глобальная война с террором не выплескивалась за пределы большого Ближнего Востока, то после начала Арабской весны начался процесс интенсивного взаимообмена. Огромное количество беженцев, спасаясь от происходящего в их странах, бросились в Европу, среди них, конечно же, были и экстремисты, а навстречу им поехали «европейцы» во втором, в третьем поколениях, дети и внуки мусульман, приехавших в Европу работать, плохо интегрированные в общество, по-прежнему ощущающие себя чужаками. Тысячи и тысячи граждан благополучных стран ехали на Восток, чтобы, обогатившись террористическим опытом, вернуться потом домой. Стало нормальным, что, например, молодой лондонский таксист – сын родителей-пакистанцев, которые убивались в прачечной, чтобы их сын стал настоящим британцем и окончил школу, – берет отпуск, едет на джихад, неделю или две воюет, потом возвращается обратно домой. Идиотское сочувствие к разного рода повстанцам и мятежникам не дало возможности вовремя разглядеть тот ужас, который ждал всех. Взрывы в Париже, гей-клуб в Орландо, грузовик в Ницце, потом опять Париж, опять Америка – вот далеко не полный перечень того, что успели сотворить новоявленные экстремисты, подчиняясь их духовным лидерам. И во всем происходящем была значительная доля ее вины, кандидата в президенты Соединенных Штатов. Президент-то как раз был виноват меньше, чем она, на своем посту он делал все, чтобы не допустить новых войн. В частности – он почти в одиночку сорвал планировавшуюся войну с Ираном и не допустил удара ВВС НАТО по Сирии, так что Нобелевскую премию мира свою он на сто процентов отработал. Беда была в том, что он следовал предвыборным договоренностям и решился на замену госсекретаря лишь тогда, когда стало понятно, в каком катастрофическом состоянии находится американская внешняя политика.
Ее противником был человек, который никак не мог быть избран президентом США. Самый пожилой кандидат на эту должность. Рейгану было шестьдесят девять, ему семьдесят, сексист, расист и много еще кто, бизнесмен. Многие его называли «позором Америки». У него было несколько жен – последняя на двадцать три года младше его, много детей и несколько внуков. А также много объектов, которые он построил – и не он, просто его имя в строительстве было так популярно, что другие компании платили ему деньги, чтобы дать своим объектам его имя.
Он не мог быть избран президентом США. Ни при каких обстоятельствах. Он не имел совершенно никакого политического опыта и не занимал ни одну выборную должность до того, как был номинирован на пост президента США. Его не поддерживала даже собственная Республиканская партия. Он постоянно дискредитировал себя разными сомнительными высказываниями. Он проиграл все публичные дебаты. Он был настолько неподходящей кандидатурой для Белого дома, что ходили слухи, будто демократы платили ему за то, чтобы он номинировался.
Проблема была в том, что его поддерживал народ.
Да, да, тот самый народ. От которого американский политический класс оторвался настолько, что с трудом представлял, как он живет. За несколько десятилетий этот народ от практически реализованного государства всеобщего благоденствия, когда работающий отец мог содержать неработающую жену и пятерых детей, пришел к тому, что и отец, и мать работают на двух работах и денег не хватает. Этот народ по-прежнему жил семьями и, надо заметить, не гомосексуальными, этот народ вынужден был конкурировать за рабочие места с мексиканцами, которых навпускали в страну демократы, потому что меньшинства всех видов и были их избирателями, этим людям угрожала потеря работы, если США подпишут очередные «зоны свободной торговли», эти люди хотели иметь право хранить и носить оружие, потому что были американцами.
Наконец, эти люди не были дураками, и они задавали властям вопросы, на которые не было ответа. Например, зачем, какого черта мы должны строить школу в Афганистане, когда муниципальная школа разваливается? Зачем мы тратим там много денег на армию и на международную политику. Наконец, эти люди понимали, что демократическая администрация привела их страну на порог катастрофической войны с Россией, которая могла стать последней войной в истории человечества. И они не понимали, ради чего Америке стоит воевать с Россией.
Республиканский кандидат как раз и предлагал простые решения сложных проблем. Рабочие места вернуть. Нелегалов выгнать из страны и, вообще, закрыть к чертовой матери двери, чтобы страна не превращалась в проходной двор. Договориться с Путиным, вместо того чтобы воевать. Просто и понятно.
Часть избирателей готовы были голосовать не столько за республиканского кандидата, сколько против демократического, потому что понимали: если изберут демократа, то их ждет еще как минимум четыре года лжи и политического безумия, только в концентрированном варианте. Которые страна может и не пережить.
И тем не менее силы были не равны.
То, что «кажется что-то пошло не так», проявилось почти сразу: начиная уже с того, что республиканская партия выбрала своим претендентом именно этого кандидата – не предсказуемого сенатора, конгрессмена, губернатора или прокурора, а именно этого. Демократический штаб, впрочем, беспокоился несильно; опросы показывали преимущество демократического кандидата. У обоих был огромный антирейтинг, то есть люди готовы были голосовать за другого кандидата, только бы не допустить к власти этого. И тем не менее гонка началась, самая скандальная президентская гонка в истории США.
Потом были скандалы, которые пересказывать нет смысла. Потом дебаты, которые, по мнению всех демократических СМИ, республиканский кандидат с треском проиграл. Он просто говорил, как думает, и не боялся кого-то оскорбить. И надо было сказать, что оскорбить он успел многих.
Потом были выборы, и «Ньюсвик» даже отпечатало специальный номер, посвященный победе демократического кандидата: первый президент США – женщина. Номер пришлось выкинуть в мусор: республиканский кандидат победил. Все, что смог сказать начальник штаба демократов, выйдя к ожидавшей его толпе: расходитесь по домам.
Многое с той поры пошло не так…

Возможное будущее  
США, Нью-Йорк  
11 августа 2019 года  
День как день…
Знаете… как-то раз, когда у меня в жизни были проблемы, причем не просто проблемы, а ПРОБЛЕМЫ с большой буквы, я спросил одного умного человека. Как жить? Как жить дальше? Он улыбнулся и сказал: день за днем, парень. День за днем…
Иногда, когда накатывает, я подхожу к окну, смотрю на город и говорю себе – день за днем. День за днем…
Вот так и надо жить. По-другому, увы, не получается.
Кто мы? Всего лишь песчинки в океане. Просто песчинки…
Зовут меня Алекс Краев. Это не мое имя, просто в свое время мне предложили выбрать имя, и я выбрал именно это. Сам не знаю почему. Всем я представляюсь болгарином, но паспорт у меня французский. Потом поймете почему…
Я уже давно на Западе. С две тысячи первого. Так получилось. Черт меня дернул врезаться в политику… точнее, не меня, а моего отца. Он был на стороне Ельцина. В девяносто первом был у Белого дома. Финансировал кое-какие дела… он в свое время открыл один из первых кооперативов в Москве, потом имел отношение к комсомольским ЦНТТМам – Центрам научно-технического творчества молодежи. Потом, не светясь особо, как те самые семь банкиров, все же зарабатывал кое-какие деньги. Имел отношение к некоторым экспортным сделкам через Прибалтику, к торговле вооружением. У нас ведь после того, как оружейный экспорт весь пустили через Рособоронэкспорт, лишили оборонные предприятия права самостоятельной ВЭД, торговля стрелковым оружием у нас зачахла. Сколько там объем контрактов? Миллион долларов, два, пять. А если продаешь системы ПВО, сотнями миллионов пахнет – вот никому и неохота стало возиться, и стали нас вытеснять с традиционных рынков стрелковки болгары, румыны и израильтяне. Отец же работал в этом направлении…
Когда к власти пришла новая команда, отец, словно чувствуя беду, успел отправить меня на Запад. Сам он погиб в две тысячи первом при странных обстоятельствах: отравился чем-то на даче. А через пару дней – в крайне подозрительной автокатастрофе – погиб начальник одного из управлений ФСБ, друг отца с детства.
Вы верите в случайности? Я – нет. Особенно после того, как отказали тормоза на моей машине. К счастью, французские трассы – это не подмосковные: удалось остановиться и даже машину не слишком сильно разбить. Я обратился к компаньону отца во Франции, и он сказал, что, если меня кто-то хочет убрать, рано или поздно уберут: если заплачено, то сделают. И только в одном месте в мире меня гарантированно не достанут, потому что там еще никто и никого не достал и даже не пытался. И сам отвез меня к вербовочному пункту Иностранного легиона в Париже. Как потом я понял, попал я по адресу: в то время в легионе русскоязычных среди сержантов была четвертая часть.
Двенадцать лет спустя я покинул легион в высоком звании ажудан-шефа. За спиной были Афганистан, Иран, Ливия, страны присутствия легиона в Африке, где тоже пришлось поработать. CRAP – подводно-диверсионное подразделение Иностранного легиона, где я отслужил семь лет, сертификаты снайпера и боевого водолаза и новое имя – Алекс Краев. Такое имя мне дали в легионе – там, после пяти лет службы без замечаний, дают подлинный французский паспорт и гражданство Франции.
Что я могу сказать о службе в легионе? Жесткая, суровая – но нужная школа, многое давшая мне. Легионеры – это братство, и братство это теперь защитит меня всегда, когда я буду нуждаться в защите.
Кое-какие деньги от отца у меня остались, к тому же в Москве и в паре европейских столиц была кое-какая недвижимость, цена которой за то время, пока я служил, сильно подскочила, а доходы от нее все время поступали на счета в Австрии и Швейцарии. С этим можно было жить припеваючи до конца жизни, но я так жить почему-то не мог.
Взяв часть денег, я переехал в Панаму и обзавелся и вторым, панамским, паспортом. Начал потихоньку вникать в дела… сначала связанные с той же недвижимостью… не с наркотиками, как вы подумали. Потом переехал в США, начал думать, чем же заняться здесь. В конце концов открыл и в США два бизнеса: один – связанный с недвижимостью, второй – по пошиву военного и трекингового снаряжения. Легион и тут помог – все-таки двенадцать лет в строю. Если сдираешь кожу до мяса во время пеших переходов под тропическим ливнем и неделями не появляешься на базе, если ты то в воде, то на суше – волей-неволей начинаешь понимать, каким должно быть снаряжение.
Фирма наша называется – KRAB Tactical solutions – Краев и Брю. Почему у меня три буквы, а у Боба одна – да просто так красиво вышло. Компаньоном в деле у меня Боб, или Роберт Брю, отставник из оперативного подразделения Дельта, тоже сержант. Это единственное дело, в котором у меня 50/50, – все остальные бизнесы на сто процентов мои. Да это скорее и не бизнес… так, средство легализации и социализации. Хотя… некоторые новинки неплохо пошли. Например, мы одними из первых предложили на рынке почи на гибком пластике, а не на ткани. Преимущество их в том, что в них входит все что угодно. Если у вас, например, есть «АК-47» и есть Ar-15, то раньше вам приходилось приобретать два вида почей и, меняя оружие, постоянно перекомбинировать свою разгрузку. А если вы приобретаете наши почи среднего размера, то вы туда поместите любой магазин среднего размера от любой вашей штурмовой винтовки, не надо приобретать набор под каждый и не надо ничего снимать-ставить каждый раз. И даже если вы в боевой обстановке подобрали оружие противника, вы можете подобрать и магазины, разместив их на своей разгрузке.
Второе, что мы предложили одними из первых на рынке, – импортное снаряжение под платформу «АК» и «Сайга» из России. Все-таки американское снаряжение заточено на Ar-15, за последнее время она стала едва ли не «айфоном среди винтовок», а вот под «АК» в США и снаряжения, и тюнинга не так много. Но в то же время спрос есть – люди «АК» приобретают. А в России после 2014 года рухнул курс рубля по отношению к доллару. И мы одними из первых это заметили и одними из первых начали налаживать контакты с небольшими «тактическими ателье» и производителями обвеса, приглашая их на американский оружейный рынок, который по размерам отличается от российского как минимум на порядок, а то и на два. И дело у нас пошло настолько успешно, что крайние два года мы арендуем стенд на Shot Show. И он не пустует, отнюдь нет, господа…
Ну и третье…
О третьем немного потом…
Панама… Панама чем-то похожа на давно уже подзабытую Россию… изобилие всяких «деловых людей», которые так и думают, как на тебе руки нагреть, а еще влажность: океан рядом и жара страшная. Там круглый год от плюс двадцати пяти до плюс сорока. Честно отжив в Панаме два года, я приобрел инвесторскую долгосрочную визу в США и вид на жительство. Инвесторская виза – это когда ты вкладываешь деньги или спасаешь от банкротства американский бизнес. Я выбрал второе – купил прогорающее агентство недвижимости. И не где-нибудь, а в Нью-Йорке. Где я теперь, собственно, и живу.
Почему Нью-Йорк? Предлагали Флориду, Техас, Калифорнию, но я уже был сыт по горло этой жарой… долбаная жара, скороварка, в которой я варился уже полтора десятка лет сначала на службе, потом в этой Панаме… так ее. Хотелось место, где будет зима. Настоящая, со снежными сугробами. Второе, почему я переехал в Нью-Йорк, – там немало русских, и русским же был парень, который и продал мне агентство. Какая-то иллюзия близости далекой родины.
Нет, я не Штирлиц и на двадцать третье февраля не жарю сосиски в камине. Я уже давно стал гражданином мира – без Родины, без своего имени и, в общем, без судьбы. Но иногда накатывает… осенью, например, едешь на север Вайоминга в горы, а там все золотистым ковром покрыто… и думаешь: наверное, сейчас и в России все как-то так же. Там тоже – осень…
Как я здесь живу, в Нью-Йорке? Ну, скажем так, не совсем как остальные ньюйоркеры. Все у меня шиворот-навыворот.
Обычный ньюйоркер с семьей и детьми в городе не живет. Потому что в городе слишком много чернокожих, латиносов и оттого – плохие публичные школы. В Нью-Йорк приезжают работать и развлекаться, а живут все за городом. Перемещение утром в город называется «комьют», это одно из базовых понятий в жизни ньюйоркера, он выражается в часах и минутах – сколько времени надо, чтобы добраться от дома за городом до работы, – это и есть комьют. Если он у вас занимает меньше часа – вам крупно повезло. Кстати, хороший, быстрый и недорогой комьют способен увеличить цену вашего дома в полтора-два раза: вот как многое от этого зависит. Выбирая недвижимость, ньюйоркер имеет в виду комьют, наличие хороших школ и налог на недвижимость. В США местные налоги для американца значат больше, чем федеральные, и далеко не всегда высокие местные налоги – это плохо. Потому что из местных налогов финансируются местная полиция и главное – школы. Чем выше сумма налоговых сборов в школьном районе, где вы поселились, – тем лучше школа, в которую будет ходить ваш ребенок, тем больше у него шансов поступить в нормальный университет и найти хорошую работу. Поэтому ньюйоркеры покупают или арендуют недвижимость в пригороде, где хороший быстрый комьют (это может быть не только автомобиль, но и поезд, а некоторые комьюнити покупают специальные автобусы для совместных поездок на работу), и каждый день тратят по два-три часа на то, чтобы добраться на работу или с работы.
У меня же, как я уже говорил, – все шиворот-навыворот.
Во-первых, я чайлд-фри, и мне не нужна хорошая школа для моего ребенка. Поэтому я живу в самом городе, в богатом кондоминиуме, и плачу очень скромные, по нью-йоркским меркам, налоги. Во-вторых, если все нормальные люди живут за пределами города, а работают в городе, то я, наоборот, живу в городе и работаю в сельской местности. Потому утром, когда все пробираются в город по до предела забитым дорогам, я еду в обратном направлении по почти пустому хайвею и искренне сочувствую тем, кто стоит в пробках. И соответственно вечером я тоже еду по полупустому хайвею, в то время как все ломятся из города, подобно стае леммингов на переходе.
Не знаю… наверное, это не совсем правильно… тот образ жизни, который я веду. Ни семьи, ни детей. Но как-то не получается по-другому…
Просыпаюсь я, как привык в легионе. В шесть утра. Душ, бритье, чистка зубов – утром я никогда не завтракаю, позавтракаю уже на работе. Пока чищу зубы – смотрю в окно. Тут архитектура сильно непривычная, в толчке, простите, могут окно сделать даже на первом этаже. Впрочем, тут много непривычного.
Апартаменты мои довольно новые, двадцатиэтажная махина в тихом месте, с одной стороны – вообще парк, так что и в Нью-Йорке можно жить почти как в лесу. Дом отельного типа, то есть с консьержем, собственной стоянкой, спортзалом, большим крытым бассейном и рум-сервисом. Квартира моя называется «ван бедрум», одна спальня, потому что мне больше и не надо. Но это не значит, что там только одна спальня – есть и небольшое кухонное пространство, и гостиная, и уборная, простите. Просто американцы всегда считают размеры жилья не по количеству комнат, а по количеству спален. Отделка приличная – белый верх и черный пол, дубовая доска – по американским меркам, это очень дорого. Мебели минимум – не нужна она мне.
Одеваюсь. Так как я не клерк, то одеваюсь привычно «тактически» – в карго-штаны, замаскированные под джинсы, и куртку – худи. С капюшоном, чтобы на камерах не светиться. По карманам – «Рюгер 380» (грин-кард я уже оформил) с двумя дополнительными магазинами, еще один такой же – в потайную кобуру. В Нью-Йорке идиотское оружейное законодательство, больше семи патронов нельзя. А в магазине «Рюгера» как раз семь, и патроны «Хайдрашок», пустоголовые. Зачем мне два пистолета? А знаете… когда понадобятся, то хвататься за голову и все выступающие части тела поздно будет. Так что я ношу. И всем советую.
Смотрю на часы – немного даже пораньше. Можно поутру в спортзале позаниматься, там сейчас точно никого, но я не буду.
Спускаюсь вниз. Планировка в американских многоквартирных домах тоже очень непривычная, отельного типа: на всю домину один или два подъезда и длинный коридор с дверьми. В России так никто не строит из-за норм пожарной безопасности, а тут… тут только так и строят, один подъезд – это и лифт один, и консьержа одного содержать надо. Так дешевле, а тут деньги считают. Нашего консьержа зовут Бэзил, но так он Василий. Из эмигрантов. Вон он стоит. Это я его сюда устроил, уговорил жильцов. Мне это надо потому, что Василий знает, кому он обязан непыльной работой, и если кто-то будет интересоваться мной, вне зависимости, полиция или частные лица, он мне сообщит, а вот им ничего обо мне сообщать не будет. Помимо жалованья Василий получает каждый месяц сотку от меня, наличными и без налогов, и премии, если узнает или увидит что-то. Вот и сейчас я вопросительно смотрю на него, он едва заметно отрицательно качает головой и разблокирует дверь. Утро, рано, дверь в такое время бывает заблокирована.
На выходе у нас длинный козырек, тоже как в отеле, и тут должен стоять Боб или Джонни из парк-сервиса, которые отгоняют машины на стоянку и пригоняют обратно, но сейчас никого нет, так как утро. Я оглядываюсь, не вижу ничего подозрительного и иду самостоятельно на стоянку, где припаркован мой «крейсер».
А вот и мой красавец…
Его я купил совсем недавно – тоже за совсем недорого даже по местным меркам, на распродаже имущества какого-то там типа, имевшего отношение к наркоденьгам, которую устраивали федеральные маршалы. Это «Лексус-460», тяжелый внедорожник, восемь цилиндров и репутация «японского «Мерседеса». Более того, он еще и бронирован, и хорошо бронирован, не по-колумбийски – тот тип опасался покушений. И вся эта красота, шести лет от роду, мне обошлась всего лишь в тридцать пять тысяч долларов США. Единственная с ним проблема: топливо он жрет и за подвеской надо следить. В обслуживании он недешев. Но и топливо сейчас недорогое. Да и привычнее мне с моей собственной машиной, нормально купленной, а не взятой в тот же лиз.
Выкатываюсь на улицу… машина идет тяжело, солидно, как самый настоящий крейсер. Чтобы время не терять, включаю мультимедиа и кликаю на Блумберг – новостная лента. Чтобы иметь возможность просматривать экономические новости, не отрываясь от руля, новостная лента проецируется прямо на лобовое стекло. Но это незаконно, если поймает с этим полиция – будет плохо.
Привычно плохие заголовки… опять бойня на Уолл-стрит, падают индексы. Обанкротился крупнейший банк Португалии… вроде, где Португалия и где мы, но мир сегодня – одна большая деревня и то, что происходит в далекой Португалии, через пару дней ударит по нам. Нехорошо, когда банкротятся банки.
Плохо…
Экономика вообще в хреновом состоянии, и все, включая меня, это понимают и чувствуют жопственной сопой. Мы – то есть США – слишком много тратим на поддержание лидерства в мире и слишком мало тратим на себя. Девяностые, когда Китай еще не стартовал, Россия была в развале, а Америка получала сверхприбыли за счет высоких технологий, – давно прошли. Америка сама создала мир, который уничтожает ее, – мир свободной торговли. Этот мир уничтожает одну дорогую профессию за другой – например, раньше обладатель нью-йоркской лицензии на такси получал до миллиона долларов в год, но теперь есть Uber. Раньше много получали врачи, но теперь американские пациенты едут в Индию шунтировать сердце за шесть тысяч долларов, в то время как в США эта операция стоит пятьдесят тысяч. И вот американцы готовы трудиться за ту зарплату, за какую трудятся китайцы, – только чтобы не потерять работу. Но у США по-прежнему глобальные амбиции, хотя деньгами они уже не подкреплены. И год за годом нам эти амбиции обходятся все дороже и дороже.
Немалую роль в этом играют Россия и парень по фамилии Путин. У меня нет к нему зла, хотя я понимаю, что он и его люди могут иметь отношение к смерти моего отца. А могут и не иметь. Он действительно мог случайно отравиться. Или…
Не знаю.
Ладно, все, расход. Сейчас на мост надо будет выезжать, а тут всегда трафик не дай бог. Так что – позже поговорим.

США, близ Нью-Йорка  
11 августа 2019 года  
Все дороги на Нью-Йорк утром и вечером представляют собой страшное зрелище.
Бетонка в несколько полос забита медленно идущими нос к носу машинами. Во многих из них не по одному пассажиру – это жители пригородов объединяются и устраивают дежурство, по очереди возят друг друга на работу, так и по бензину дешевле, и вообще. По выделенной реверсивной линии один за одним идут автобусы, размером больше «Икаруса» раза в полтора. Они делают только два рейса в день – в город и вечером из города, – и этого хватает для окупаемости. Хуже всего пробка у моста Джорджа Вашингтона, чтобы как-то снизить поток, власти ввели сбор за въезд на мост со стороны пригородов – тридцать долларов США (выезд из города бесплатно). Теперь один мост зарабатывает в год больше, чем бюджет некоторых африканских государств, но пробки как были, так и есть. В один Манхэттен днем приезжают на работу полтора миллиона человек. А во весь Нью-Йорк – миллиона четыре, если не пять. Все это похоже на массовую миграцию леммингов. Это и есть комьют.
Я же неспешно качу в своем бронированном джипе по той части дороги, что ведет из города, и мост я проехал тоже бесплатно. Моя работа расположена примерно в шестидесяти милях от города. По местным меркам – это близко, некоторые по двести миль в день проезжают…
Чем дальше удаляемся от города – тем разительней меняется пейзаж. От складов, заправок, молов и жилых комьюнити остаются только дорога, старые сараи да давно заброшенные мотели. Сельская Америка уже давно находится в очень скверном состоянии, все, кто мог, уехали, а остальные влачат жалкое существование. В американской сельской местности жить еще и опаснее, чем в большом городе. В том же Нью-Йорке везде видеокамеры и огромный бюджет на полицию, а здесь у людей нет денег даже на шерифа. Вот поэтому в сельской местности селится всякая мразь, гангстеры и наркодилеры открывают лаборатории по производству амфетамина и терроризируют людей. В громадном Нью-Йорке бывают дни, когда не совершается ни одного насильственного преступления, а отъедешь миль на пятьдесят – и вот, знаки МС13 на стенах.
Но все-таки здесь красиво.
Я уже мало помню Россию, но здешняя местность… горы, поросшие хвойно-лиственным лесом… поля… амбары… все это напоминает мне Россию. В которой мне до сих пор появляться противопоказано. Вредно для здоровья.
И вести машину приятно. В США приличные дороги, ведешь – как на ковре-самолете летишь. Но мне уже сворачивать. Вон местечко со странным названием «Бэби Рест» (дословно – отдых ребенка), и вон там – ангары, где раньше продавали технику для фермеров, где была мельница, там все на удивление капитально сделано, с бетонным полом. Потом это все, конечно, обанкротилось и стояло несколько лет, пока мы это все не купили. Там дальше мотель брошенный, а в самом «Бэби Рест» осталось человек двадцать из нескольких сотен, которые жили в нем раньше. Гибнет потихоньку американская глубинка.
Сворачиваю. Блеклые на вид ангары, линейка машин на стоянке. По машинам сотрудников можно определить, хорошо ли у фирмы идут дела или плохо. У нас дела идут хорошо…
Паркуюсь рядом со старым «Фордом Ф250» Боба, моего компаньона. Машина заслуженная, стальная, не то что новая, с алюминиевым кузовом – пикапы теперь в США из алюминия делают, и говорят, что это тот же алюминий, из которого делают кузова вездеходов «Хаммер». Боб еще больший куркуль, чем я, – он ездит только на американских пикапах, потому что их можно провести как приобретение для бизнеса и получить солидный налоговый вычет. В этом – а не в каких-то особых потребительских свойствах – и заключается причина огромной популярности больших пикапов в США. Это небольшой грузовик, ставший личным транспортом и дающий неплохие налоговые льготы при покупке…
Ангаров всего пять плюс довольно большое здание производственного типа, тоже похожее на ангар, но с капитальным бетонным полом под установку оборудования, и еще мы пристроили что-то вроде офиса – двухэтажное здание, готовые плиты с каким-то утеплителем на стальном каркасе. Никак не могу привыкнуть к американскому типу строительства – еще примитивнее, чем у нас панельки, быстро и предельно дешево. И это у нас еще север страны, тут у нас панели хоть с какой-то теплоизоляцией. На югах стены чуть не из картона, а крыша – не поверите, пенопласт на каркасе.
Первые три ангара – это склады и своего рода логистика, товары забирает машина доставочной службы, с которой у нас договор. Четвертый ангар – там кое-что дорабатывается, собирается, но из того, что мы производим, с нуля мы не делаем почти ничего, только проектируем и размещаем заказы на специализированных предприятиях, которые шьют, кроят, клеят, делают детали из пластика, самим это делать невыгодно, нужен огромный объем, которого у нас нет. Мы только собираем все в готовое изделие. Наконец, пятый ангар – это производственный, где мы лелеем надежду повторить путь Рона Барретта. Вот, собственно, и он… В смысле, не Рон Барретт, а наш производственный цех.
Наше детище. Ангар, уставленный станками, на которые мы потратили только за этот год больше миллиона долларов. Но мы верим в успех. Сам С. Рид Найт начинал с ангара, а так он выращивал апельсины. Сейчас его фирма – одна из самых уважаемых в оружейном мире. Вот примерно тот же путь намерены пройти и мы.
В США можно приобрести практически любое оружие в мире. Любое. Русское, местное, немецкое, аргентинское… любое. Но есть одна винтовка, которая до сих пор в огромном дефиците – ее запрещено ввозить в США с 1994 года и до сих пор никто эту нишу толком не закрыл.
Это «СВД», снайперская винтовка Драгунова. Почему так? Не знаю, спросите что попроще – но это так. И до сих пор ни одно предприятие в США не наладило выпуск. А те винтовки, что успели ввезти – китайские «НДМ» и русские «Тигр», – стоят от двух до пяти тысяч долларов в зависимости от сохрана и редкости модели. Для США – деньги безумные.
Вот мы и задумали занять этот рынок. Но не с точной копией «СВД», а с целой серией винтовок, в том числе под американские патроны и с глубокой модернизацией. Потому что их запрещено ввозить – а вот производить в США их никто не запрещал, верно?
Мы пошли методом обратного мастеринга, то есть купили винтовку «СВД», разобрали ее до винтика и обмерили. После чего начали скрупулезно отрисовывать деталь за деталью в AutoCAD, наняв для этого специального человека – вон, Билл, сидит за своим компом. Раньше автомобильные детали какие-то мастерил, да обанкротилась фирма.
Стволы заказали в хорошо нам известной Южной Корее – тяжелые, от восемнадцати и до двадцати четырех дюймов, спортивные. Хотели в России, там «Молот» делает неплохие стволы, длиной до двадцати семи дюймов, и нарезы в нем правильные – триста двадцать миллиметров, как в оригинальной, шестидесятых годов «СВД», – да санкции, будь они неладны, запрет ввоза. Калибр по западным меркам получается.311, стволы заказные идут, и геометрию пульного входа мы специально подбирали. Марка стали та же самая, которая идет на стволы тяжелых пулеметов, в маленькой Южной Корее выплавляется чуть меньше стали, чем в России, и спецстали там найти можно – хорошие, и цена приемлемая. Ствольную коробку делаем здесь, на пятикоординатных станках – тяжелую, тяжелее, чем оригинал. Газоотвод полностью копируем от «СВД», а вот крепление цевья к стволу у нас немного другое – ствол получается полувывешенным. Это мы подсмотрели по Интернету, те же самые меры ради повышения кучности придумал «Ижмаш» – предприятие, на котором, собственно, Драгунов и трудился. Вместо классического цевья (хотя будем делать и классику) – легкое длинное трубчатое из авиационного алюминия, с креплениями стандарта M-Lock. У ВПМЗ «Молот» мы подсмотрели способ крепления прицельных приспособлений: прямо на ствол жестко крепится шина, которая выходит на верх ствольной, и там делается длинная рельса со стандартной планкой пикаттини, такой длины, что позволяет установить и прицел, и ночную или термооптическую насадку. Причем жесткое крепление посадочной рельсы именно на ствол, а не на ствольную коробку и тем более не на крышку ствольной коробки, как зачем-то сделал «Ижмаш» в винтовке «СВДСМ», позволяет исключить смещение прицельных приспособлений относительно ствола при любых обстоятельствах и добиться высоких и стабильных показателей точности и кучности стрельбы. Сбоку на цевье мы делаем съемное штатное крепление под второй прицел, коллиматор, с установкой под углом сорок пять градусов. Это для ближнего боя.
Первые несколько винтовок находились в высокой степени готовности, а две уже были готовы, мы собирались везти их на NRA Show, и надо было успеть их отстрелять. Первый образец – калибр 7,62*54 русский, магазин от «Вепря-123» (в США они более распространены, чем эсвэдэшные, и производятся здесь же), складной приклад от «Вепря» же и ствол длиной двадцать дюймов с подготовкой под глушитель. Второй – калибр 308, магазин мы позаимствовали от «Сайги-308», на 25 патронов, ствол длиной восемнадцать дюймов. Обе винтовки легко, не напрягаясь, выдавали одну угловую минуту, что и неудивительно. Приблизительно такой же результат давала оригинальная, старая «СВД» при куда более тонком стволе и «играющей» ствольной коробке. Потом идиоты изменили шаг нарезов ствола, чтобы стабилизировать тяжелую, бронебойно-зажигательную пулю (кто ей только стреляет из снайперской винтовки), и резко упало качество. Наши же винтовки при сохранении одинаковой с канонической «СВД» надежности и простоты, устойчивости к загрязнениям показывают, на что на самом деле способна эта система, изначально более точная, чем «калашников». Именно это мы и намерены предложить на американском оружейном рынке, причем в калибрах от 308 до 300 WinMag и 338 Norma Mag.
Ну… а вон там, на шестиуровневых стеллажах, это то, что вы уже можете приобрести в магазинах. Вот это – автоматы и легкие снайперские винтовки АКАR, они производятся в Южной Корее, фирма «Дусан Индастриз». Калибры 5,45*39, 6,5*39 и 7,62*39, стволы от десяти до четырнадцати дюймов, питаются из магазинов «АК-47» и «АК-74». Это копия «Хеклер-Кох 416», но под российские патроны и магазины. Поэтому Роб ведет переговоры в Форт Брегге о поставке Дяде Сэму партии этого оружия. Спецназ имеет право закупать не стандартное оружие, а оружие, которое по органам управления как привычная Ar15, но питается магазинами вероятного оружия противника и при этом достаточно надежное – мечта американских спецов еще с давних времен. В 2001 году, когда американский спецназ отправлялся в Афганистан, как раз С. Рид Найт изготовил для спецназа США шесть винтовок SR-47 под магазины от «АК-47» – но дело так и не пошло, отзывы были отрицательные. Вероятно, потому, что качество патронов в Афганистане оставляло желать лучшего, а схема Стоунера – direct impingement – очень чувствительна к качеству патронов и, главное, качеству пороха, которым снаряжены эти патроны – ведь там пороховые газы попадают не на затвор, а прямо в механизм. Не зря в США есть понятие «сертифицированные патроны», то есть те, которые одобрены Минобороны для использования в автоматах М4. Южнокорейцы же сделали свое оружие все-таки с отводом газов на поршень, как в схеме Ar-18. Так что русские патроны она переваривает.
Кроме того, мы тупо ввозим и продаем USSOCOM южнокорейские автоматы Калашникова различных модификаций. У Боба связи в Форт Брег, крупные фирмы не связываются с небольшими партиями – а мы можем хоть пять штук привезти, если такой заказ. И вместе со всем русским обвесом, какой только есть и какой нужен. И отвечаем за качество.
Вторая наша линейка – это русские «винторезы». Они с недавних пор производятся в России под калибры 7,62*39 и 9*39 – но в гражданской версии, без глушителя. Мы добавляем калибр 300BLK и по заказу восстанавливаем «винторез» до его боевого состояния – то есть делаем из него бесшумную винтовку, как он и задумывался. Винтовка на любителя, реднек с улицы ее не купит – но те, кто в теме, коллекционеры оружия, те, кто моделирует войну в Чечне или Сирии, те, кто любит российское оружие и имеет достаточно денег, – платят по три с половиной тысячи долларов за редчайший образец российского оружия. Такие находятся, и немало – очередь стоит. Хотя мы немного ввозим – сознательно, чтобы поддерживать интерес и не ронять цены.
Ну а это последнее, что для нас изготовили южнокорейцы. В этом году – на выставку повезем.
Они и до нас делали полуавтоматические снайперские винтовки калибра 308, похожие на ту же SR-25. Но по нашему заказу и с нашим техническим содействием они сделали винтовку по типу SR-25, но под патрон 7,62*54 русский винтовочный, питающийся магазинами «СВД». Первая партия из десяти винтовок как раз и прибыла с крайними контейнерами в Штаты.
Не оружие – песня. Тяжелый ствол двадцать четыре дюйма с щелевым пламегасителем как на «СВД» или германской G28. Ствол должен быть хороший – это предприятие изготавливает стволы для пулеметов М2, и получается получше, чем оригинальные американские или бельгийские. Ствол вывешенный – схема Стоунера дает такую возможность, повышающую точность стрельбы. Американский стандарт по всему – прицельные приспособления, органы управления винтовкой, почти весь обвес можно использовать, который подходит для SR-25 – Магпул, например – рукоятки, приклады. Но при этом питается русскими магазинами и русскими же патронами. Для справки: ни одной винтовки типа ar10/sr25 под патрон 7,62*54 русский – на рынке нет. Ни одной! И это притом, что патрон этого калибра – самый дешевый среди винтовочных и потому популярен у выживальщиков.
А значит, у нас будет год-два, чтобы единолично снимать сливки с рынка. Конечно, если идея покажет себя, постепенно начнут подтягиваться конкуренты. Но тут будет одно «но» – кое-какие технические решения мы защитили патентами. Без них сделать тоже можно, но винтовка будет проблемной. Мы знаем это, потому что больше года отчерчивали детали в КАД и изучали их взаимодействие на макете. А по стволам.311 калибра, пульным входам, твистам и всему остальному, что обеспечивает кучность и точность винтовки, мы наверняка уже лучшие эксперты в США. Никто из нас больше времени этой теме не посвятил, и никто из нас не перелопатил столько документации на русском, чтобы понять, как этот патрон летает, и заставить его летать лучше. С этой винтовкой можно сделать 0,7–0,8 МОА – лучшее в этом калибре.
Пожав руки людям – это первое, что должен делать лидер, дать понять, что работа каждого нужна и важна, – я поднимаюсь вверх по узким, гремящим под ногами ступеням. Там у нас большой офис.
Боб уже там. Он на голову ниже меня, рыжеватый и внешне неказистый – но внешность очень обманчива. Его отцом был лесник, потому парень первого своего оленя подстрелил в шесть лет, а по горам он умеет ходить как профессиональный проводник-аутфиттер. В армии – он почти сразу записался на отбор в 1SFOD Delta и прошел с первого раза: подразделению глубинной разведки как раз и нужны были такие вот неказистые, выносливые парни, способные неделями выживать во враждебной среде. Тогда «Дельту» переименовали в CAT – Combat application team и бросили в Ирак. Было негласное разделение – US Navy SEAL занимались Афганистаном, а «Дельта» – Ираком. После вывода войск из Ирака Боб ушел из армии, почему – он не говорит. Но, судя по всему, без скандала: он не раз приглашал меня на попойки со своими сослуживцами, представляя как бывшего французского спецназовца, что было в общем-то правдой. Как сказал Боб, о том, что ты русский, говорить не надо, не поймут. И правда, не поймут, особенно в наши веселые времена, когда Путин является врагом Америки номер один и примером современного автократа.
Кабинет у нас на двоих. Кофейный аппарат, два стула и стол, обшивка из сайдинга, окно. Чашка с кофе у Боба уже на столе, я выбрасываю использованную капсулу и вставляю свою. Боб предпочитает декаф, мне же пока можно и нормальный кофе.
– Что-то новое?
Боб сосредоточенно ставит на пришедшую из Южной Кореи винтовку кольца на прицел, вымеряя их соответствие специальным приспособлением. Это два толстых прута по размерам как раз 30 мм, под кольца, европейский размер – и они сходят на конус, крайние точки должны совпадать. Рядом лежит прицел – Шмидт-Бендер, последняя версия, какую выбрали в качестве штатного USSOCOM.
– Сегодня Зобо назначил встречу в Форт Брегг. Похоже, будет кто-то из Пентагона. Кажется, дозрели.
Зобо – странная фамилия, верно? – это офицер, отвечающий за снабжение специальных сил в Форт Брегге, именно он выписывает чеки. Он имеет дело как с частными компаниями, так и с господрядчиками, типа арсенала Чайна-Лейк. В случае с нестандартными закупками все зависит от него.
– Сколько он возьмет?
– Говорили пока о пятидесяти единицах.
Я киваю. Вопрос не в том, сколько они возьмут – я готов и бесплатно отдать. Вопрос в другом: как только наше оружие засветится в CNN или Discovery, – так огромное количество любителей оружия захотят иметь точь-в-точь то же самое оружие, какое использует «Дельта» или морские котики. И вот тут же и надо не зевать и зарабатывать деньги. Есть даже слоган рекламный «use what they use». Используй, что они используют.
Боб это тоже понимает – собственно, на выставках он наш фронтмен. Клюют на него, он даже блог ведет для пиара.
Кофе, кстати, поспел.
Я сажусь на место, открываю корпоративную почту и начинаю сортировать переписку (здесь я до середины дня, а потом мне надо успеть в другое место), и вдруг Боб откладывает винтовку в сторону… как-то напряженно смотрит в окно.
– Что там? – не оборачиваясь, спрашиваю я.
– Да ничего… – звучит неубедительно, но тут Боб говорит мне такое, что заставляет насторожиться и меня, – у тебя нет ощущения, что за нами следят?
– Нет. А что – должны?
Следить нынче могут по самому разному поводу, гражданских прав вообще не осталось, получают ордер на слежку за неназываемым лицом – как судья может проверить и какой смысл вообще узаконивать явный произвол? Следить может, например, и налоговая, ЦРУ может следить, Министерство безопасности Родины, местные копы – а вдруг мы тут амфетамин начали делать? А в случае со мной – слежка может быть еще и приветом из далекого прошлого.
– Да нет.
– Что-то произошло?
– Нет. Показалось, наверное…

До обеда я решаю вопросы на месте, потом захожу в ангар, в котором мы формируем заказы для торговли по электронной почте, и выбираю курточку, темно-зеленую снаружи и оранжевую внутри. С капюшоном. Такая куртка используется охотниками на оленей, потому что олени не различают цвета, а вот надеть что-то яркое, чтобы уберечься от того, что тебя перепутают с оленем, – неплохая идея.
Через телефон отправляю оплату – это очень важно, сотрудники должны видеть, что даже владельцы бизнеса не берут ничего бесплатно, иначе соблазн воровать возникнет и у них. Куртка с капюшоном – минимум, что надо поменять, чтобы сбить слежку со следа. Телефон я тоже оставил в офисе, не нужен он пока мне. И чтобы ехать в город, я возьму корпоративный пикап, на своем не поеду.
Почему? А потому, что, как сказала одна пожилая дама, пережившая холокост, если кто-то обещает вас убить – поверьте ему. Поверьте, и тогда вы наверняка останетесь в живых.
– Шеф?
Это Бакс, мы его так зовем. Из местных, заведует складом. Честный парень, а больше от него ничего и не требуется.
– Давай грузить. Сегодня я на почту поеду…

Уже сформированные и упакованные заказы, полученные по Интернету, мы грузим в багажник почти нового «Форда-250». На этой машине я, как простой работник, отправляюсь в логистический центр US Post, он тут неподалеку, сдаю все это с потрохами и оплачиваю доставку. Американскую почту все ругают, но на самом деле она прилично работает, и переплачивать более дорогим коммерческим службам доставки смысла нет. Выходя с почтового терминала, я осматриваюсь… стоянка… дорога. Нет, кажется, никто не следит. Хотя сейчас двадцать первый век на дворе и следить могут так, что ты в жизни не заметишь слежку. Но нет, кажется, не следят…
Хм… что же мы могли сделать такое? По дороге на терминал можно об этом подумать. Тем более когда нет пробок на хайвее, вести машину можно почти на автомате…
Что же мы натворили…
Я не жил в США до 9/11 – но Боб жил, и, судя по его рассказам, с тех пор многое изменилось. Очень многое. До 9/11 было невозможно себе представить, чтобы судья выписал ордер на слежку за неназываемым лицом. До 9/11 было невозможно себе представить, чтобы в эфире американского телеканала кто-то всерьез предложил убить Путина или любого другого иностранного политического деятеля. До 9/11 было невозможно себе представить, чтобы в аэропорту на вас приказным тоном орали сотрудники транспортной безопасности, да и простые полицейские тогда держали себя в руках. До 9/11 было невозможно лишиться имущества без решения суда, а сейчас такое сплошь и рядом, полицейские безнаказанно грабят страну. До 9/11 вообще не было такой чертовой кучи агентств, частных компаний и служб, которые следили за тобой, с ордером и без.
А сейчас все это есть.
За нами может следить ATF – бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию. Еще одна куча подонков, которые ищут, чем бы им заняться. Если это так – то они пытаются понять, не продаем ли мы налево, и, возможно, попытаются нас на это спровоцировать. Провокация – их основной метод работы, повелся – десять лет в федеральной тюрьме. Но я уже сходил на пару семинаров по американскому оружейному законодательству и знаю, что к чему. И у меня есть дорогой адвокат – Михаил Гришман, тоже бывший наш. ATF не связывается, если есть дорогие адвокаты, им проще спровоцировать какого-нибудь реднека.
За мной или за Бобом может следить ФБР. Сейчас повесить себе хвост проще простого, достаточно пары неосторожных высказываний в Сети, зайти не на тот сайт – и готово. Америка живет в постоянном психозе, а свободы в Сети – намного меньше, чем кажется. После того как Исламское государство стало совершать теракты на американской земле, а основным профилем террориста стал одиночка с автоматом, прочитавший пару страниц про джихад, саморадикализовавшийся и пошедший со стволом в ближайший гей-бар или еще куда, – все как сбесились. ФБР, местные… Иногда человек сидит в интернет-кафе и тут подкатывают маски-шоу…
А Боб… Боб, понятное дело, не исламист, он сам себя называет «конституционалист». Это тут такие люди, у них что-то вроде религии, и священная книга – Конституция США. То есть это ультрапатриоты. Но после нескольких инцидентов – вопросы у властей появились и к конституционалистам. И у конституционалистов – к властям. Конституционалисты считают, что федеральное правительство узурпировало власть и последовательно лишает граждан их прав, гарантированных Конституцией США. Нельзя при этом сказать, что они совсем уж не правы.
И если учесть тот факт, что Боб работает с оружием и снаряжением, – могут следить. Хотя налево он не пускает, я это точно знаю.
Ну и последнее – следить могут за мной. А обнаружил слежку Боб. Хотя это самая невероятная версия из возможных.
Вот в таких невеселых думах я и паркую свой грузовик на паромном терминале. Отсюда я – на пароме в город…

Нью-Йорк – это город у большой воды, как и большинство крупных городов США. Он стоит в одном из красивейших заливов мира, и по заливу ходят паромы, очень дешевые. Потому многие жители Нью-Йорка оставляют машины здесь, в город добираются на пароме, а там берут такси, садятся на метро или даже добираются до работы пешком, благо паром идет как раз до Манхэттена. Это намного дешевле, чем платить за проезд через мост, а потом еще и за парковку, и чаще всего быстрее. Немало на пароме и туристов – это самый дешевый способ увидеть статую Свободы…
Если за мной кто-то следит, то он вынужден будет оставить машину и пройти со мной на паром, а на пароме еще и держаться поближе, потому я внимательно смотрю, кто со мной заходит на паром, – в эту часть дня и в эту сторону едет не так много народа.
Нет… никого подозрительного нет.
Паранойя?
Пока паром идет к своей станции на Манхэттене, я в который раз успеваю полюбоваться одним из самых узнаваемых видов в мире – Манхэттеном с воды. Ватерфронт – наверное, отсюда это слово и пошло. Город у воды. У большой воды. Почему-то я раньше жил в других городах и не знал, как это круто – жить в городах у воды. А теперь вообще не представляю себе другого…
О… а вон и полиция. Катер и пулемет на носу. Спаренный. И чувак в бронежилете и крутых очках. Двадцать первый век, господа…
Двадцать первый век.

США, Нью-Йорк  
11 августа 2019 года  
Как я, кажется, уже говорил, в самом Нью-Йорке можно прекрасно обходиться и без автомобиля, что многие и делают. Метро, муниципальные автобусы, куча такси. В последнее время появился еще каршеринг – это такие машины для всех, они стоят на улицах. Оплачиваешь по телефону, по телефону же отсылаешь скан своих водительских прав – в ответ тебе приходит мелодия на телефон, которая открывает машину и заводит мотор – телефон превращается в брелок автомобильной сигнализации. Сел, проехал, сколько тебе надо, оставил. Поездка отслеживается через телефон, через него же списываются деньги, если не хочешь номер своей кредитки давать. Удобно! Но я не пользуюсь каршерингом.
Вместо этого я по старинке ловлю такси и прошу отвезти меня на Брайтон-Бич. Там у меня офис по недвижимости, и заодно зайду к дяде Мише, посоветуюсь. Жизнь в США быстро учит, что советоваться с адвокатом надо даже по вопросу, который час.
Машина такси – новенький «Форд», водитель, по-моему, украинец, и пока мы едем нью-йоркскими улицами, он успевает мне вывалить всю свою душу, от того, как он сюда приехал, как живет тут непонятно по какой визе и хрен знает где, и до ругани на жадность владельца кеба и сбивающего цены Юбера – мол, пошлешь на родину денег, а жить на что? Я молчу, потому что жизнь уже научила меня молчать. Научит и этого бедолагу, сорвавшегося со своей родины в далекие дали за поиском лучшей жизни. Скоро он поймет, что, наверное, ошибся, но будет уже поздно.
А пока мы едем не самыми ровными улицами, я попробую вам рассказать, в чем же феномен этого города…
Обычно люди, которые сюда приезжают, через какое-то время испытывают разочарование. Дороги не самые ровные. На улицах срач, лежит в мешках иногда по несколько дней мусор и бегают крысы. Аэропорт Кеннеди давно пора снести и новый построить, тот же бакинский имени Гейдара Алиева – рвет старый и грязненький ДжФК, как тузик грелку. Аренда дорого. Интернет дорого, особенно безлимит. Стоянка дорого. Метро – рядом с московским и не стояло. Архитектура… не фонтан, скажем, есть куда более интересные города, застройка хаотичная. С трафиком проблемы. Наконец, работу найти не так-то просто, и не хорошую, а любую, и зарплата – только на вид кажется большой. На самом деле я знаю парня, который уехал в Китай преподавать бизнес-инглиш и предпринимательство и сейчас не нарадуется на свою зарплату и условия труда и возвращаться не собирается.
Но все равно столицей мира был и остается Нью-Йорк, а не Шанхай, и вот почему.
Во-первых – люди. Я еще не встречал таких пробивных людей – кажется, они на каких-то батарейках. Здесь не принято жаловаться на судьбу, у кого-то что-то клянчить… пробивайся, и у тебя все получится. И пробиваются. Но одновременно с этим ньюйоркеры намного более честные и какие-то… человечные, что ли. Здесь не принято кидать вообще… ну, может, в дурных районах и принято, но нормальный человек тебя не кинет никогда. Здесь работники не думают, как обворовать работодателя или «где бы не работать, лишь бы не работать», а работодатель, в свою очередь, и понятия не имеет, что такое «невыплата зарплаты» – здесь это немедленно суд. Здесь до сих пор сохранились такие понятия, как этика, мораль, честность. Именно поэтому здесь легко делать что-то.
Во-вторых, если тот же Шанхай – это большой китайский город, где китайцы делают бизнес со всем миром, то Нью-Йорк – это мировой город. Здесь есть люди всех национальностей и всех религий, которые есть на Земле. Здесь торгуют всеми товарами, которые производятся где-то на Земле, – это мировой хаб. Этот город открыт всему миру нараспашку, в отличие от закрытых Москвы и Шанхая. Именно поэтому столицей мира является Нью-Йорк, и я не хочу отсюда переезжать…
Хотя… полицейские лодки с пулеметами – эту открытость как-то…
– Приехали…
…
– Приехали, говорю. Бруклин-Бич.
Таксист смотрел на меня, обернувшись…
– Денег, что ли, нет? – спросил он.
– Есть деньги… – на автомате ответил я, – есть…
И этот скоро станет ньюйоркером. Наверное…

Несмотря на то что с экономикой в США вроде не все так ладно, как хотелось бы, – с недвижимостью все было неплохо. Продажи росли. Причин было несколько. Дальнейшее увеличение количества чайлдфри и однополых пар стимулировало миграцию из пригорода в город. Люди продавали дома в пригороде, которые, кстати, в основном очень давно построены, здесь живут и в столетних домах – и переселялись обратно в город, который сейчас активно застраивался новыми кондоминиумами и апартаментами… Гарлем застраивался, на том же Брайтон-Бич строительство началось. Снова росли цены на топливо, да и вообще – снижение зарплат делало невыгодным каждый день делать поездку на работу миль по шестьдесят-семьдесят… дорого. Экономические проблемы не затрагивали богатых и верхний средний класс – а те в последнее время полюбили жить в небоскребах. Новый тренд недвижимости Нью-Йорка – когда в одном небоскребе или деловом центре совмещены и жилые и нежилые помещения. Квартиры в них покупают те, кто тут работает, чтобы попасть на работу – им надо всего лишь проехаться на лифте, время комьюта – минута. Есть бизнес-центры и с классическим жильем на продажу, а есть с небольшими апартаментами с рум-сервисом отельного типа. Их снимают те, кто по семейным причинам живет в пригороде, но по вечерам остается в городе: в понедельник они приезжают в город и в пятницу уезжают, такие апартаменты – чтобы переночевать, не более того. Собственно, ничего нового тут нет, раньше многие так жили – лавка на первом этаже, жилая комната на втором. Все новое – это хорошо забытое старое.
С недвижимостью я не так хорошо был знаком, но у меня была хорошая команда, и, похоже, нам подворачивался первый крупный проект, как раз из тех, которые делают людей миллионерами и миллиардерами. Речь шла как раз о застройке Брайтон-Бич: самый опасный район семидесятых снова входил в моду, был спрос на жилье на первой линии, и, кто первым отхватит хорошие участки на застройку, тот будет иметь очень хорошие позиции при переговорах с банками и инвесторами о финансировании строительства. Ну, а кто это сделает, как не я, тем более что у меня под рукой дядя Миша, который все и всех знает. По крайней мере, в русской общине. Так что – построимся…
На то, чтобы подписать все необходимые документы и решить накопившиеся вопросы, ушло полчаса, после чего я решил пройтись пешком до дяди Миши и его офиса, который тоже, кстати, на дому принимал. Заодно еще раз посмотрим, есть хвост или паранойя – на Брайтон-Бич любой чужак выделяется, как прыщ на заднице.
Уж поверьте мне.
А сам Брайтон-Бич…
Знаете… это не русский район, как написано во многих путеводителях. И не еврейский, хотя евреев тут полным-полно. Это советский район… осколок страны, которой давным-давно уже нет. Страны нет, а Брайтон-Бич есть. Который с нынешней Россией роднит разве только русский язык да любовь к некоторым эстрадным исполнителям…
Это место, где до сих пор смотрят видео на видеомагнитофонах, а песни слушают на кассетниках, а фотографируются на пленку. Это место, где рассекают на «шестисотых мерсах» из девяностых и «Гранд-Чероки» тех же лет, еще и с московскими номерами. Это место, где на скамейках сидят бабушки и дедушки, которые все и про всех знают. Это место, где можно жить от рождения до смерти, не зная ни слова по-английски. Наконец, это место, где придумали русский английский язык, в котором английские слова перемешаны с русскими и по-русски же склоняются. Например, тейкать – брать. На сейле был лютый треш – на распродаже было не протолкнуться.
Здесь евреев было едва ли не больше, чем русских, но с нью-йоркскими ортодоксами у них были более чем прохладные отношения: ортодоксы, которые ходят в меховых шапках и рожают по десять детей, евреев с Брайтон-Бич за своих не признают. На Брайтоне даже евреи – русские евреи. Кстати, одно время считалось, что через какое-то время русского Брайтона не будет, потому что старики вымрут, а молодежь ассимилируется.
Но Брайтон был до сих пор. Здесь можно было откушать холодца и черного хлеба, послушать Шуфутинского и Вилли Токарева. И встретить многое такое, о чем в современной, вестернизированной России давно успели забыть…
И я шел в тени огромного метромоста, который скоро обещали снести, и слушал, как по нему гремит поезд. А из лавки с записями подпевала Маша Распутина…

Дядя Миша Гришман был одним из аборигенов Брайтона еще с девяностых, один из тех людей, про которых можно писать книги и снимать фильмы – настолько богата и необычна их биография. Таких людей здесь намного больше, чем в среднем по Нью-Йорку, каждый – осколок давно рухнувшей страны, давно канувшей в прошлое культуры со своими словечками, праздниками, традициями, привычками, авторитетами и табу. Они сохраняют свою самобытность, несмотря ни на что, и будет жаль, если их дети американизируются – тогда от СССР и в самом деле ничего не останется…
Дядя Миша происходил из еврейской семьи, его отца вместе с детским домом эвакуировали в сорок втором из блокадного Ленинграда в Ташкент. В Ташкенте же маленький Миша Гришман рос, рос на стыке еврейской, русской и среднеазиатской культур. Мать же его была из репрессированных крымских татар, и, несмотря на этот брак, Борис Гришман все же стал прокурором одного из районов Ташкента. Именно в его районе, кстати, начинал работать некто Усманов, сын которого, Алишер, стал самым богатым человеком в России.
Сам же Миша Гришман окончил юридический факультет МГУ, работал в Москве, вел какие-то дела с союзными республиками и был вынужден покинуть родные пенаты в середине девяностых, когда происходил передел собственности и власти и стрельба в Москве приобрела совсем уже фронтовой характер.
Так дядя Миша оказался здесь и неожиданно сам для себя стал одним из основных адвокатов узбекской диаспоры Нью-Йорка. Помогал он и русским… мне помогал, имел связи – узбеки друг друга не бросали, держались вместе, не то что мы – русские. Дядя Миша помогал детям из местных узбекских семей поступить на юридический факультет местных университетов, брал на подработки – понятно, что его крестники были ему благодарны. Так что у дяди Миши были свои люди в ФБР, в налоговой, в мэрии, знакомый федеральный прокурор (почему-то азербайджанец, а не узбек) и еще много кто. В США, конечно, борются с коррупцией, но для них коррупция это деньги, а восточную форму коррупции в виде услуг и благодарностей они ни понять не могли, ни бороться с ней. Так что бизнес дяди Миши процветал, и к нему обращались не только с Брайтона, но и многие другие…
Дядя Миша имел собственный блок в одном из старых домов, на первом этаже он принимал, на втором и третьем – жил. Меня там уже знали, так что пустили без вопросов, я прошел через разделенный перегородками на кабинки зал и поднялся наверх по старой, дребезжащей лестнице и…
А это еще что…
– Михаил Борисович…
– А… здравствуй, Санечка.
Михаил Борисович… короче, я просто не ожидал такого. Гришман был домоседом, он за пределы Брайтона-то выбирался несколько раз в год. А сейчас – он был в сером, не по погоде жарком, костюме, с кепкой на голове, и у него было два… нет, похоже, что три чемодана.
– Михаил Борисович…
– Проводишь меня до вокзала?
– Да, конечно, – на автомате сказал я, – а…
– В дороге поговорим… Санечка.
Михаил Борисович… взял один чемодан, а я – два. И мы пошли на выход, но почему-то не через фирму, а боковой, выходящий на пожарную лестницу. Я, кстати, говорил Гришману заделать его, но он только смеялся и отмахивался.
В узком проулке между домами стоял автомобиль Гришмана, ухоженный и вылизанный до блеска, S600L в сто сороковом кузове. Тот самый, из девяностых. Стоил он сейчас даже в идеальном состоянии десятку, не больше… в США машины дешевеют очень быстро, так как ремонт дорог, и проще купить новую машину, чем заниматься ремонтом старой. Но Гришман держал машину как память и вкладывался в нее… «Мерседес» был как новенький.
– Клади сюда, Сашенька…
Я открыл дверь – и Гришман выкатился на улицу.
– Михаил Борисович… может, я поведу.
– А давай…
Гришман перебрался на пассажирское… дверь захлопнулась и моментально отсекла все звуки. Все-таки «Мерседес» есть «Мерседес».
Я тронул машину с места.
– Хороша, а?!
– Красавица… ты куда?
– На вокзал…
– Какой вокзал, в ДжФК давай… – засмеялся Гришман.
«Мерседес» плыл по асфальту… я вел осторожно – хотя подвеска могла выдержать и намного больше…
– По твоему делу, Сашенька. Я договорился, документы заберешь готовые у Димы. Денег не плати, я ему уже заплатил. Дима тебя не подведет…
– Понимаю… простите, Михаил Борисович… а вы…
– На Родину я, Сашенька. На Родину…
– А…
– Навестить хочу… Ташкент по ночам снится.
– Понимаю…
– А тебе Москва? Не снится?
Я пожал плечами.
– Да нет…
Мне на самом деле не снилась Москва. Почему-то не снилась. Как отрезало.
– А зря… Очень зря, Сашенька…
Я притормозил… пробка. Начинается.
– Михаил Борисович… вы же знаете, у меня – обстоятельства. Нельзя мне в Москву. Никак нельзя.
– Ну, тогда во Францию поезжай. Где служил… вспомни старое, тряхни стариной.
– Работа, Михаил Борисович… – сказал я и понял, что что-то не так. Гришман напряженно смотрел в стекло… старика что-то напрягало и напрягало серьезно. Машина снова набрала ход, и я поинтересовался:
– Случилось что, Михаил Борисович…
– Случилось, Сашенька. Случилось.
Я вдруг понял, что. Гришман болен. И поездка эта в родные места – скорее всего…
– Сколько? – спросил я.
– Да кто его знает…
– Врачи что говорят?
Гришман вдруг недоуменно уставился на меня.
– Саша, ты чего.
– Извините, Михаил Борисович…
– Ты подумал, что у меня…
И тут Гришман сделал то, чего я никак от него не ожидал. Он… рассмеялся.

ДжФК стоял на своем месте, вместе с его гулким неудобным терминалом, тесными парковками и разбитым асфальтом. Я оставил «мерс» на парковке, собрался выйти за чемоданами, и тут Гришман остановил меня:
– Подожди, Саша…
…
– Ты подумал, что я болен, так?
– Ну…
– Я здоров. Только обследование проходил.
Я ничего не сказал, потому что не знал, что сказать.
– Но вот из страны надо уезжать. И как можно быстрее. Пока выпускают…

Следующие десять минут я слушал и при этом чувствовал, как у меня медленно, но верно встают дыбом волосы…
– Я старый еврей, Саша… – сказал Гришман, глядя в лобовое стекло, – повидал много. И плохого, и хорошего. И когда плохого ждать, я знаю…
…
– Есть мальчик… знакомый. Не буду говорить, кто и где… ни к чему это. Он мне вчера сказал – дядя Миша, уезжать надо. Вот-вот начнется. Совсем скоро.
– Скоро – что?
– Чрезвычайное положение введут, Сашенька. Вот набились мы тут в мышеловку, а она – хлоп…
…
– И все…

На Ташкент дядя Миша улетал люфтганзой, потому что прямого между Большим Яблоком и Ташкентом не было. Зарегистрировавшись на рейс, дядя Миша подмигнул мне и сунул ключи…
– За ласточкой моей присмотри…
И прошел в зону вылета, не оглядываясь.
Так…
В голове шумело… от всего, от шума аэропорта, от самолетов, от сказанного… бред какой-то сегодня, а не день. Пройдя в Старбакс, я заказал Гватемала Медиум, присел за столик. Отхлебнул… привычный вкус на этот раз показался горьким, меня чуть не стошнило. Я понимал почему… снова судьба выбросила меня в зазеркалье, где все не то, чем кажется, все имеет двойное дно и никому нельзя верить. Я долго уходил от этого… но нет… видимо, каждый пес обречен возвращаться к своей блевотине…

… Я старый еврей, Саша… Повидал много. И плохого, и хорошего. И когда плохого ждать, я знаю… От судьбы не убежишь, Саша. Мы сами во многом виноваты. 
– О чем вы? 
– Знаешь, есть такая притча… я не знаю, какого народа – но есть. Есть… однажды в один из городов повадился дракон… начали пропадать люди… один… другой. Люди ничего не могли с этим поделать… но они знали про то, что в лесу живет могущественный колдун. Они выбрали сильного и молодого воина, собрали денег, сколько смогли, и послали к колдуну, чтобы тот сделал его неуязвимым и тот мог сразиться с драконом. Воин пришел к колдуну и попросил, возьми деньги и сделай меня неуязвимым. Колдун покачал головой и спросил, зачем тебе это? Чтобы сразиться с драконом, ответил молодой воин. Колдун сказал, я могу сделать так, чтобы ты победил дракона. Но тогда ты сам станешь им. Станешь драконом. 
– Я по-прежнему не понимаю. 
– Говорят, здесь когда-то были права. И уважение к ним. Но когда пришла пора сражаться, Америка захотела стать неуязвимой. И она стала драконом. 
– Дядя Миша… 
– Я знаю, ты меня свихнувшимся старым ослом считаешь. Но что плохого будет в том, что ты уедешь? 
– Я не могу. Надо готовиться к выставке, надо вести переговоры со строительными компаниями, с инвесторами. 
– Суета сует… 
… 
– Что ж, дело твое. А я поеду. Ведь от того, что я проведаю могилу отца, ничего плохого не будет, так ведь? 

Наверное, я и до этого сам себя накрутил… слежкой этой идиотской. Боб с его конституциональной шизой, дядя Миша с его Ташкентом…
Бр-р…
Я бросил стаканчик с кофе в мусорку и пошел за машиной. На выходе приметил даму с короткой стрижкой, самсонайтом и ноутбуком… короче говоря, четыре к пяти, что автомобиль она тут не оставила. На выходе я прибавил скорость, поравнялся с ней и предложил:
– Подвезти? Или вы предпочитаете такси?

Даму звали Алана… короче. Как я понял, она работала в какой-то инвестиционной компании, так что «Мерседесу» не удивилась. Впрочем, я, со своим старым, но ухоженным «Мерседесом» и весьма специфическим чувством юмора, вполне сошел за того, кем представился, застройщиком, ищущим возможности. Почти, правда, кстати.
Так что мы посидели в одном заведении, а потом поехали к ней домой, в дюплекс на Гринвич-виллидж. Кстати, хорошо живут финансовые аналитики, квартирка миллион стоит, не меньше…
Нам бы так жить…

Проснулся я от едва слышного шороха. Похоже, дама пошла куда-то… я сделал вид, что сплю и ничего не заметил.
Немного подождал… потом поднялся… прошел на кухню. Алана плакала… над кофемолкой. Я молча прижал ее к себе… она прошептала:
– Почитай стихи.
– Какие?
– Какие ты читал…
Стихи… значит. Ну, стихи так стихи…

When in the heat of my embrace
I capture your elastic figure
And lavish words of loving praise
On you with tenderness and vigor,
Dear friend, you free your slender build
Of my contracted arms in silence,
And to my words sincere and thrilled
Reply with your mistrustful smiling;
Safeguarding in your memory
Sad tales of loyalty's declension,
Without compassion or attention
You listen drearily to me…
I curse my crafty aspirations
Of youth, with all its vain delights,
And waiting for the assignations
In gardens, in the silent nights;
I curse the words' romantic mumble,
Mysterious melodies of verse,
And kisses of believing girls,
And then their tears, and later grumble.

– Как все надоело… – прошептала она: Как я тебя понимаю…
– Давай, сварим кофе, – сказал я, – кстати, ты всегда так рано просыпаешься?
– Нет. Просто сошла с ума от смены часовых поясов.
– Я тоже сошел с ума.
Она фыркнула:
– Не прикидывайся. Я для тебя еще одна победа.
– Это не так.
Она вдруг посмотрела на меня прямо и честно:
– Правда?
Я не отвел взгляда:
– Да.
Молчание прервал телефонный звонок.
– Это мой…
Алана пошла за трубкой, а я…
Я, наверное, не смогу уже жить как обычные люди: наслаждаться чашкой кофе утром или почти что ночью, женщиной, видом огромного города из окон.
– На… на… майн нахин самджи… 
И слышу я хорошо…

– Проблемы?
– А?
– Ты выглядишь, как будто у тебя кто-то умер…
– О, нет…
Алана посмотрела на часы. Я примирительно поднял руки.
– Намек понял.
Она смутилась.
– Нет, ты не так все понял…
Неловкое молчание прервала она.
– Душ принять не хочешь?

На улице я оказался лишь в полвосьмого утра.
Нью-Йорк никогда не спит, но мне больше нравится именно это время – с шести примерно до восьми утра, когда встает солнце и еще не началось нашествие леммингов. Из-под крышек люков пробиваются струйки пара, мусорщики на ходу забрасывают пакеты в медленно идущий мусоровоз, полицейские ночной смены пьют свой кофе. Надо бы и мне выпить…
– Доброго утра, офицер…
Чернокожая полицейская сверкнула улыбкой:
– И вам доброе утро, сэр…
Ну, вот. А говорят, Америка превращается в полицейское государство – просто надо к людям с добром, и они к тебе потянутся.
Сказать?
Нет, не скажу.
«Мерседес» стоит на месте, хорошо, что парковочную квитанцию не подсунули. Поеду-ка я отсюда по-хорошему…
А насчет Аланы… не знаю я ничего и знать не хочу. Язык, на котором она сейчас по телефону отвечала, – это не что иное, как урду, распространенный в Пакистане, а теперь и в арабских странах, группа индо-иранских языков. И пыль, которая на ноутбуке немного осталась – немного, но осталась, – это та самая, мелкая афганская пыль-песок.
Так что действительно пойду-ка я отсюда. Счастливо оставаться, леди, вместе со всем, что вы задумали…

США, Вашингтон ДС  
Пенсильвания-авеню 1600  
Белый дом  
11 августа 2019 года  
Конечно, я об этом не знал, но нелегкая ночка выдалась не только у меня, но и еще у многих людей. Причем мои проблемы были несравнимы с их проблемами…
Они сидели друг напротив друга – два бойца. Два опытных бойца, каждый из которых многое прошел на поле брани – каким бы оно ни было. Один из них был опытным бойцом в сфере бизнеса, второй – опытным бойцом в сфере политтехнологий. Четыре года назад один из них сделал другого президентом Соединенных Штатов Америки.
– Господи… просто поверить в это не могу.
Президент США отхлебнул кофе. Папка лежала на столе, он начал ее читать и не смог закончить.
– Но это так.
Господи… год до перевыборов. И такое дерьмо…
– С этим можно что-то сделать?
– Нет.
Президент сверкнул глазами на своего невозмутимого советника.
– Черт, ты всегда бываешь прав?
– Всегда.
Президент смирился. В конце концов, это никогда не был его человек – он принял его в качестве вице-президента как уступку партии. Которая тоже не была его партией. Один маленький нюанс: когда его вице-президент был конгрессменом, из девяноста законопроектов, которые он подготовил и внес на рассмотрение, – не прошел ни один. Просто потрясающая неэффективность. Если бы он так вел дела…
– Что будем делать?
– Есть две стратегии…
…
– Первая – все отрицать. Вторая – пройти через огонь.
– Что такое «пройти через огонь»?
– Начать скандал самим, не дожидаясь, пока его начнут другие.
– Не понял?
– Уволить этого придурка. С публичным скандалом.
– Смерти моей хочешь?
Серый кардинал Белого дома прошел к кофейнику, налил себе кофе. Только усевшись и хорошо отхлебнув из чашки, ответил:
– Видишь ли, Дон. Все это дерьмище все равно всплывет. Мы не сможем удержать информацию. Да и… какой смысл идти на перевыборы, зная, что у противников может быть такая бомба? Ты знаешь избирателя-республиканца – он консервативен и никогда такого не поймет:
– Может, пойдем на сей раз от демократов? Они поймут.
– Не смешно. Так вот, избиратели не поймут, но если ты проявишь твердость и сам избавишься от этого мудака – ты предстанешь защитником моральных ценностей. Ты ничего не знал, но как только узнал…
– Партия взбесится.
– Пусть бесится. Они не посмеют его защищать…
Президент усмехнулся:
– Защитник моральных ценностей… Звучит, а?
Президент США в жизни особо моральных ценностей не придерживался. Но что бы о нем ни говорили, он любил совершеннолетних женщин и был многодетным отцом.
– Мне с ним поговорить или вы?
– Давай, ты. Я этого говнюка больше видеть не хочу.
– Понял.
– Кандидаты у тебя есть?
…
– Я так понимаю, это тот, о ком я думаю?
– Да, именно он.
– Дерьмо.
– Да, но за ним стоят те, кто нам нужен.
Президент США встал, обернулся к окну. Овальный кабинет был совсем маленьким, тот, кто сюда попадает впервые, всегда удивляется – даже не пройтись. За окном была ночь. У ограды Белого дома стояли палатки протестующих. Президент не знал, против чего протестуют эти люди, но те люди думали, что протестуют против чего-то очень важного.
Президентство вымотало его. Он всегда принимал решение сам, но, оказавшись здесь, он понял, что находится в центре змеиного клубка и лучше ничего не делать, чтобы не разбудить этих змей. Когда он боролся за это кресло – он думал, что сможет что-то кардинально изменить. Сейчас он опасался, как бы это кресло не изменило его самого.
– Дерьмо, – повторил президент, – нас нанял народ Соединенных Штатов. Кто-то здесь это еще помнит?
– Это слова. Не более того.
Президент повернулся:
– Хорошо. Поговори с ним. Пока просто поговори.
– Будет сделано…
Помощник поднялся со своего места. Когда он дошел до двери, президент окликнул его:
– Эй, Марк!
…
– С днем рождения…

США, Нью-Йорк  
12 августа 2019 года  
США – это страна новостей.
Новости здесь глотают, как и кофе, – на бегу, только если раньше здесь покупали газету и читали ее в метро, то теперь новости приходят на смартфон, по электронной подписке.
Я же не получаю новостей, потому что у меня нет электронной подписки. Как нет и личной электронной почты – только корпоративная. Как нет и личной странички в Фейсбуке и Инстаграме – только корпоративная. Потому я по недавно опубликованным DHS критериям безопасности отношусь к лицам подозрительным.
Я посмотрел на часы и понял, что опоздал на работу, но тут же вспомнил, что я вообще-то босс и могу себе это позволить время от времени. Потому я огляделся, нашел взглядом ресторанчик итальянской кухни, зашел туда и заказал завтрак. Ресторанчик был семейным, и потому за желудок можно было не волноваться. Нью-Йорк, кстати, в смысле питания вне дома один из лучших городов мира. Можно найти все, что душе угодно и на любой кошелек.
Итальянца, который меня кормил – он был пожилым и похожим на араба, возможно, даже сицилиец, – буквально распирало от желания поделиться со мной чем-то.
– Вы слышали, да? – не выдержал он, когда я знаком показал, что не отказался бы еще от одной чашечки кофе. – Ну дела. Совсем Бога не боятся…
Кофе был хорош – итальянский, а итальянцы научились варить его у арабов. На Сицилии же кофе лучший в Италии. Как и апельсиновый сок. И лимонный.
– Разврат, разврат. До чего мы докатились…
– А что произошло? – Я отпил кофе и показал большой палец. Итальянец расцвел – то ли от похвалы, то ли от того, что он нашел возможность поделиться новостью с тем, кто ее еще не знает.
– Вчера на ток-шоу. Супруга вице-президента обвинила его в том, что он насиловал собственную дочь!
Я покачал головой:
– Да уж…
– Сейчас только об этом и говорят. А давайте, я ноут принесу, там у меня все записано. Посмотрим.
Я пожал плечами:
– Давайте.

Посмотрели.
Ну, то, что в Белом доме сидят придурки, – это знаю я, и не только я. По-моему, в период между выборами популярность федерального правительства составляет процентов тридцать в лучшем случае… а то и меньше. Но то, что там сидят ТАКИЕ придурки… этого я не подозревал.
Вице-президент США. Опытный государственный и политический деятель, с несколько нетипичной для американского политика карьерой – он начинал не как прокурор, губернатор или конгрессмен штата, а как полицейский. И только потом он попал в конгресс. Собственно, нынешний президент потому и взял его в свою команду – с экономикой и в стране, и в мире было по-настоящему плохо, и из них получался этакий тандем: призовой скакун и рабочая лошадь. С вице-президентом, насколько я помню, был связан скандал еще при выдвижении – уже работая в Вашингтоне, он бросил жену и женился на практикантке на двенадцать лет моложе себя. Но так как получилась вполне себе счастливая американская семья, с тремя детьми – общество посчитало это нормальным. И переизбраться тогда он тоже сумел, в его избирательном округе ему поверили. Тем более первая супруга после развода выходила замуж еще дважды и несколько раз вляпывалась в грязные истории, в том числе с наркотиками. Так что скандал удалось замять и кандидат в вице-президенты выглядел даже пострадавшей стороной, пытавшийся урегулировать проблемы в семье, притом что у жены (бывшей хиппи) уже были проблемы с наркотиками.
Но вот это…
У вице-президента осталась дочь от первого брака. И сейчас бывшая супруга вывалила на свет божий доказательства того, что развод был вызван не ее проблемами с наркотиками, а тем, что вице-президент США проявлял совсем не отцовские чувства к их дочери…
Вот это п…ц.
Выступила и сама доча. По телевидению, аж в шоу Опры. Несмотря на скромное платьице и вид страдалицы, нетрудно было разглядеть за этим сущность конченой б…
У нас интеллигенты (у которых тоже, как интеллигент, так какое-нибудь дерьмо) – а тут хиппи. Хиппи, твою же мать. Никогда не понимал этого, никогда не испытывал к ним никакого сочувствия. Лицемерные паразиты, паразитирующие на обществе. Балласт нации, если это так позволительно будет называть. В семидесятые эти твари чуть не угробили страну. Сейчас они приходят к власти. Не верите? Видели фото Хиллари в молодости? Нет. А я видел. Потому и не задаю вопросов – откуда что берется.
От грязи, от грязи…
Вопрос в том, что будет теперь. В принципе – ничего особо страшного не произошло. Президент тоже не самых честных правил человек, скажем так, а его бывший конкурент на президентских выборах и вовсе погрязла в скандалах по уши. В том числе в сексуальных – сама призналась в том, что имела лесбийский секс в молодости, потом всплыли истории, что она имела лесбийский секс не только в молодости и… сейчас перевыборы на носу. Демократы на низком старте, кандидат у них – в общем-то приемлемый и говорит много правильного. А нынешняя администрация многих разочаровала.
Так что…

США, Нью-Йорк  
12 августа 2019 года  
После того как я поел нормальной человеческой пищи в итальянском ресторанчике, я сел в «мерс» и направился на работу. «Мерс», несмотря на свой возраст, был настоящей машиной – не едешь, а словно плывешь над дорогой. Единственные его недостатки – устаревший внешний вид и большой расход топлива. Но так – идеальная машина, даст фору многим современным. Машина, сделанная в те времена, когда вещи еще делали на долгие годы, а не с тем, чтобы через запланированный срок все разом сломалось и ты пошел покупать новую машину…
Пока ехал на работу, думал, что это все значит и куда это все нас приведет. Обвинение в педофилии в США – это очень серьезно. Если в Европе поговаривают о легализации педофилии, а в Швеции информацию об инцесте дают в школах, то здесь одно подозрение в педофилии может сломать человеку жизнь навсегда. Недавно одному гомосексуальному педофилу дали двести сорок два года – в США это возможно, просто каждый половой акт посчитали отдельным преступлением и за каждый назначили наказание без сложения. Другому – это был преподаватель танцев, он сожительствовал с несовершеннолетней русской девочкой-сиротой, ставшей потом известной балериной, – дали тридцать лет. Даже если педофил выходит на свободу – он не имеет права скрывать, за что он сидел, в некоторых штатах он должен вешать на дом специальную табличку. Даже тень подозрения в педофилии – это политическая смерть.
Я все-таки русский и, как и все русские, подозрителен, недоверчив и склонен делать далеко идущие выводы. Мне кажется, тут дело не только в том, извращенец наш вице-президент или нет (а я сомневаюсь в этом, уж очень хорошо все по времени подстроено – под выборы), бьют по президенту. Который как был чужаком, так им и остался. В одной газете уже было написано, что он спит со своей дочерью. Газета напечатала опровержение и уволила автора статьи – но, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался.
На работе все было нормально, Боба только еще не было – видимо, отсыпается после Форт Брегга или похмелье лечит. Последнее маловероятно – на службе спецназовцы так привыкают к безалкогольному пиву, что пьют его и после отставки. Там я был уверен, что все нормально, документы на отправленный товар я положил куда надо и занялся техническими вопросами. Нам надо было подготовиться к предстоящему Shot Show, причем подготовиться так, чтобы иметь хорошую прессу – то есть чтобы журналисты оружейных изданий про нас написали, взяли наше оружие на испытания. Вопросов было полно, в том числе к южнокорейцам – могут ли они это произвести (в Россию я даже не пробовал с этим, там годами раскачиваются). Вопрос, например, вставал по полной модельной линейке в калибре 6,5*39. Немалая часть успешности русского оружия в Штатах – дешевые патроны, Барнаул как раз дал массово этот калибр на рынок – и он разом закрыл нишу среднего калибра, обойдя своего главного конкурента – 6,8*43 Ремингтон. А потому – как, например, насчет аналога Табука, но под патрон 6,5? Была у меня и еще одна мысль – «СВД» под калибр 303 British. Этот патрон – массово производил Новосибирск, и цены были приемлемыми, но под этот патрон были только «Энфилды» и «Брэны», старые, британские, и новоделы, производимые в Индии. На мой взгляд, раскрыться этому патрону мешала только ограниченная и устаревшая линейка оружия под него. А ведь реконструкторы Второй мировой считают его лучшим винтовочным из всех, это был единственный патрон своего времени, позволявший стрелять на тысячу ярдов. Посмотрите… хотя бы фильм «Жадотвилль», производства Нетфликс – там дальний выстрел делают из пулемета «Брэн» именно этим патроном…
Вот так… в обсуждении технической стороны вопроса, на месте и по Вайберу с южнокорейцами прошло два с лишним часа, и тут до меня дошло, что Боба нет до сих пор. Но начать беспокоиться и звонить я не успел: Марк подошел случайно к окну и отскочил как ошпаренный.
– Сэр…
…
– К нам гости, сэр…
Это могло означать все что угодно, и потому я машинально проверил – на месте ли пистолет. Но, посмотрев в окно, понял, что пистолет не поможет – «Форд» местного шерифа и Субурбаны федералов. Твою же мать, с…и, только этого сейчас не хватало…
– Так… всем спокойно. Ничего страшного не происходит…

К федералам я спустился, на всякий случай держа руки перед собой. Почему? А потому, что полиция, простите, охренела вконец. Дело в том, что в США не существует такого понятия, как УПК, Уголовно-процессуальный кодекс, а есть чертова тьма судебных прецедентов. И нет закона о полиции – в каждом штате все устроено по-своему. Но почти везде используется концепция officer safety first. И это означает, что офицер может тупо пристрелить тебя, если офицеру что-то не понравится или если он найдет к этому малейший повод. Таких случаев было уже немало, и вообще в последнее время многим кажется, что мы находимся в оккупированной полицией и федералами стране. Например, вы слышали, что недавно отчудила полиция Орегона? Теперь их департамент наркоконтроля ходит со специальными банковскими кардридерами, и если вас поймали в месте, где продают наркотики, или у агентов возникло подозрение, что вы покупаете наркотики (обратите внимание, только подозрение – никто ничего никому не доказывает и доказывать не обязан), то они имеют право не только конфисковать все ваши наличные деньги, но и списать все деньги с карточек, какие есть. Причем до семидесяти процентов от конфискованного (в разных штатах по-разному, но обычно не менее трети) идет на нужды полицейского департамента, который это конфисковал. Вы понимаете?! Получается, полицейские материально заинтересованы в том, чтобы подозревать всех и каждого и забирать у них деньги. И они делают это. Разбой среди бела дня.
Вот и эти… по тяжелому идут, с…и. Два щита… щиты они, видимо, подсмотрели у нашего спецназа на Кавказе… за ними сгрудились ублюдки, с винтовками Ar15. Несколько лазеров направлены на меня.
– На колени!
Ублюдки. Ладно, банкуйте.
– Руки за голову!
Пиар-асы…

Возможное будущее  
США, Нью-Йорк  
12 августа 2019 года  
Американская политика – штука сложная. Намного сложнее, чем, к примеру, в России, где все решает, как известно, Путин. Намного сложнее, чем в Германии или Великобритании – там есть партии и ничего, кроме партий.
Американская система намного сложнее, и в ней есть намного больше групп влияния, оформленных не всегда в виде партий. Немалую роль играют те, кто дает деньги – понятно, что партия может выдвинуть кандидата, – но немалую роль в его выдвижении будет играть его способность собрать деньги. Если он способный кандидат, но ему не дают деньги – кто профинансирует его предвыборную кампанию и как он победит?
И президент, несмотря на то что он избран американским народом, в той же мере зависит от богачей. Потому что через четыре года ему переизбираться и снова собирать фонды. А потом, после того как ему повезет – или не повезет, – надо за счет чего-то жить.
Система взаимодействия политики и бизнеса сложна, но эффективна. Ее основой являются советы директоров и независимые советы в компаниях. Так как в США сейчас большинство крупных компаний принадлежат не кому-то конкретному, а пенсионным и взаимным фондам – нужен совет директоров с независимыми кандидатами или наблюдательный совет, для того чтобы защитить права миноритарных акционеров. В этот совет зовут обычно отставных политиков, и не просто из благодарности или по необходимости, а в расчете на то, что отставной политик снова взлетит на самый верх. И тогда не забудет про тех, кто помог переждать сложное время. Такое, кстати, часто бывает: Ричард Чейни, например, самый влиятельный вице-президент в истории США. Вице-президент при Буше-младшем, он был главой администрации при Буше-старшем, а задолго до этого, еще при Форде, он был министром обороны.
И в какой совет тебя позовут, и позовут ли вообще, – зависит только от тебя.
Первым делом Марк выехал в Род-Айленд. Это самый маленький штат США и один из тех, кто основал США в самом начале. Это также штат, где любят отдыхать богатые и очень богатые люди – на полях для гольфа и в охотничьих заказниках решается большая политика.
На поле для гольфа, которое сегодня было закрыто для частного обслуживания, – Марк переоделся в одежду для гольфа и взял напрокат набор клюшек и тележку для перевозки их по полю. Он ненавидел гольф. Равно как ненавидел и американский футбол – самый американский вид спорта. Он так же ненавидел жареную картошку, кентуккийского жареного цыпленка и практически все, что считается исконно американским. Он любил шахматы и плавание. Многие считали его одним из самых умных людей в стране.
Члены клуба ждали его у первой лунки. Они были одеты с тем небрежным изяществом, которое отличает тех, кто выбился в люди, от тех, кто имел все с самого детства. Многие даже не помнили, откуда у их семей деньги. У всех у них были свои клюшки и одежда с инициалами.
– Марк…
…
– Давайте начнем.
Марк установил мячик и взял клюшку из тележки. Члены клуба переглянулись, потом один из них мягко сказал:
– Марк, попробуй лучше вон ту.
Марк сменил клюшку и ударил. Неумело, но сильно. Мячик взлетел навстречу солнцу и куда-то пропал.
Члены клуба вежливо кивнули:
– Не надо всей этой дряни, – поморщившись, сказал Марк, – я знаю, что играю очень плохо. Но я не за этим приехал.
– Все с чего-то начинали. Так с чем же ты к нам приехал?
– Вы все в курсе, что происходит в Белом доме, так?
– Бедняга… – сказал кто-то.
– Между прочим, этого типа подсунула нам партия. И кто-то мог бы сделать домашнюю работу, проверить, что у него в загашнике.
Члены комитета переглянулись.
– Марк, наверное, сейчас не лучшее время для взаимных обвинений. На носу выборы.
– О’кей, о’кей, нам нужен новый вице-президент.
– И кого же вы видите на этом посту?
Марк назвал фамилию. Члены комитета снова переглянулись.
– Мать твою, – сказал глава комитета, – да вы издеваетесь.
– То есть?
– Вы что, считаете, что в самом деле сможете это провернуть? Назначить на должность вице-президента бывшего управляющего строительным бизнесом нашего президента и ждать, что это все дерьмо прокатит?
– А в чем проблема?
На самом деле Марк понимал, что кандидатура явно не проходная – он назвал ее, чтобы иметь пространство для маневра. Но все равно – его резануло, как члены собственной партии относятся к своему президенту.
– Да в том, что это дерьмо полное!
– Черт возьми, не забывайте, что речь идет о президенте Соединенных Штатов! – вспылил Марк. – Он имеет право набирать свою команду. И не обращайтесь с ним как с проходным кандидатом! Он привел вас в Белый дом, вашу мать! Что вряд ли бы сделал кто-то иной. Так что имейте, вашу мать, уважение к его решениям!
Члены комитета переглянулись. Потом заговорил грек по имени Захарий, прирожденный дипломат и самый мягкий из всех собравшихся.
– Марк, мы уважаем, безусловно, решения нашего президента. Но тут выборы на носу, и потому – да, мы имеем право смотреть на него как на кандидата и прикидывать его шансы остаться на посту и после этих выборов. А это зависит не только от избирателей, но и от партии.
Марк фыркнул:
– Вы хотите сказать, что выдвинете своего кандидата? Вы что, хотите повторить выборы 1912 года?
– Речь об этом не идет, – заговорил еще один член партийной первички, – но ты должен понимать и, главное, донести до своего шефа всю сложность ситуации. Он привел нас в Белый дом – да, о’кей, это так и есть. Он имеет шансы снова победить – допустим, что это тоже так и есть. Но мы должны думать и смотреть дальше. Он приклеил к нам, ко всей партии ярлык, ярлык партии, которая сочувствует Путину и чуть ли не предает Америку. Мы не можем не думать о том, что с этим делать.
– Чушь, и вы это знаете. Вы прекрасно знаете, кто ведет эту кампанию и зачем. И вы должны понимать – демократы действительно хотят вытеснить нас с электорального поля раз и навсегда, привлекая в страну все больше и больше мигрантов. Чтобы противостоять этому, надо добиваться, чтобы на избирательные участки приходили те, кто и не думал делать этого раньше. Господи, вы так и не поняли, почему победили в 2016-м.
– Мы все поняли, Марк, – сказал Захарий, – но согласись, глупо дразнить гусей и подливать масла в огонь. У президента есть три уязвимых места – его возраст, его склонность к волюнтаристской кадровой политике и его слабость к России и Путину. Правильное назначение кандидата в вице-президенты снимет два из трех.
Марк выдохнул:
– Кого вы видите?
Имя было названо.
– Вы с ума сошли? – искренне изумился Марк.
– Отнюдь.
– Он военный!
– Бывший военный. Как и Эйзенхауэр.
– Мать вашу, да вы издеваетесь.
– Почему?
Марк скривился:
– Он военный – раз. Он родился на северо-востоке и не привлечет в нашу копилку ни одного штата – два. Черт возьми, у него нулевой политический опыт!
– Но он патриот.
– Что значит патриот?!
Члены комитета молча смотрели на Марка.
– Вашу мать…
…
– Знаете, я один из тех, кто обеспечил вам Белый дом. Я один из тех, кто сидел в Фейсбуке и Твиттере днем и ночью и постил там «давайте осушим болото» и прочую фигню – я это делал, а не русские. И это привело вас в Белый дом – это, а не ваши тупые кретины с партконференции. Но вы так ничего и не поняли. Вы так и норовите выстроиться по линейке и спеть «Звездно-полосатое знамя» – и думаете, что это вам поможет победить. Но это ни хрена вам не поможет. Я передам ваши слова президенту, но знаете что. Лично от меня – идите на хрен.
С этими словами Марк бросил клюшки и пошел с поля. Члены комитета проводили его недобрыми взглядами.
– Отца родного продаст, подонок.
– Это точно.
– Играем. Чей удар?
– Мой.
– Давай.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ  
Особенности выдвижения кандидатов в президенты основными партиями США. 
Республиканская партия США. 
Во главе партии стоит Республиканский национальный комитет (Republican National Committee, RNC). Он отвечает за разработку и продвижение Республиканской политической платформы, стратегию выборов и координацию сбора средств, а также за организацию и проведение Республиканского национального конвента. Аналогичные комитеты действуют в каждом штате США и большинстве городов, округов и избирательных округов. 
Республиканский национальный конвент (Republican National Convention, RNC) проводится раз в четыре года в преддверии очередных президентских выборов для выдвижения официального кандидата в президенты от Республиканской партии, а также принятия платформы партии и правил избирательного цикла. Чтобы стать кандидатом в президенты, необходимо набрать половину голосов плюс один. 
Демократическая партия США. 
Деятельность Демократической партии координирует Национальный комитет, который занимается выдвижением кандидатов на пост президента и разрабатывает стратегию их поддержки, популяризирует Демократическую партию, привлекает денежные средства, нанимает штат в местные и национальный офисы. В Национальный комитет входят председатели и заместители председателей комитетов Демократической партии в каждом из штатов и более 200 избираемых участников. 
Штаб-квартира Национального комитета находится в Вашингтоне. 
Один раз в четыре года созывается национальный конвент (съезд партии), который избирает кандидатов на посты президента и вице-президента, а также принимает партийную программу. 
Подготовку к выборам в конгресс осуществляют партийные предвыборные комитеты в сенате и палате представителей: Комитет по избирательным кампаниям по выборам демократов в сенат (Democratic Senatorial Campaign Committee) и Комитет по избирательным кампаниям по выборам демократов в палату представителей (Democratic Congressional Campaign Committee). 
Три ключевых аспекта работы комитетов: привлечение средств, набор кандидатов и выработка платформы, привлекательной для избирателей. 
Кроме того, Демократической партией образованы такие национальные органы, как Комитет Демократической партии по законодательным выборам, Ассоциация губернаторов-демократов, Комитет молодых демократов, Комитет демократов колледжей и др. 
Для того чтобы стать кандидатом в президенты США, необходимо для начала победить в предвыборной гонке в собственной партии. Ее правила разнятся от штата к штату. 35 штатов определяют кандидатов путем праймериз (пробных выборов), 15 – посредством кокусов (делегирования кандидатов на съезд штата от первичных организаций и голосования). При этом правила проведения праймериз тоже различны. В некоторых штатах победивший кандидат забирает все голоса делегатов, а в некоторых они делятся пропорционально. В некоторых к голосованию могут допустить только представителя своей партии, в некоторых любого гражданина. В некоторых республиканские и демократические праймериз проводятся одновременно и даже одним бюллетенем. 
Итогом серии праймериз становится партийная Конвенция, или партийный съезд, на которой официально объявляется о поддержке партией того или иного кандидата. Для этого лидирующему кандидату у республиканцев необходимо собрать в ходе первичных выборов не менее 1237 делегатов, у демократов – не менее 2383 делегатов (у демократов съезд более многочисленный). 
Кроме избранных делегатов на национальные партийные съезды приезжают так называемые несвязанные делегаты, которые составляют около 15 % (у демократов) и 7 % (у республиканцев) от общего числа участников съезда и могут проголосовать за любого кандидата в президенты. К суперделегатам относятся лидеры партии, бывшие и действующие президенты и вице-президенты, лидеры конгресса, губернаторы от партии, члены сената, члены палаты представителей, избранные члены Национального комитета партии. У демократов некоторое количество суперделегатов поставляет каждый штат. Если у демократов суперделегаты могут голосовать как им угодно, то у республиканцев – только как проголосует их роднойштат. 
После того как кандидаты от партий определены – начинаются собственно выборы. 
Есть еще одна традиция – правящая партия всегда поддерживает идущего на второй срок президента. Эта традиция была нарушена лишь однажды. 

Где-то в США  
12 августа 2019 года  
После 9/11 в США задумались о кардинальной реорганизации системы безопасности страны. Расследование показало, что те или иные куски информации о готовящейся атаке были то ли в шести, то ли в семи ведомствах, а всего безопасностью государства занимается шестнадцать агентств и служб. Вот и решили на месте их создать одно суперведомство и над ним поставить человека с суперполномочиями. Назвали его странно – «царь разведки», именно так, tsar.
Реорганизация закончилась так, как и должна была закончиться реорганизация, которой занимались бюрократы – новое суперведомство создали, но и старые не только не распустили, а еще и бюджетных ассигнований подкинули. Было шестнадцать – стало семнадцать. Новое суперведомство называлось DHL department of homeland security, в дословном переводе – Департамент безопасности Родины. Частично они дублировали функции ЦРУ, частично АНБ, частично полиции, частично ФБР. При этом было создано как минимум шестнадцать тысяч рабочих мест (ничего не производящих) и построено немало новых федеральных зданий. И все это работало до 2012 года, до братьев Царнаевых, взорвавших Бостонский марафон, а потом появилось ИГ, и плотину прорвало. Сначала та история с супругами. Потом бойня на военной базе. Потом натурализовавшийся не до конца афганец – частный охранник увидел, как целуются двое мужчин, разозлился, взял табельное оружие, пошел в гей-бар и положил там пятьдесят человек. Потом террорист с пулеметом в отеле Лас-Вегаса. Короче говоря, террористы поняли, что любая организация может быть раскрыта, и перешли к джихаду одиночек. Этот джихад заключается в том, что террористическая организация ведет аккаунты в соцсетях, там выкладывает видео из зоны боев и мотивирующие ролики, а также разъясняет, почему джихад обязателен для каждого муслима, и призывает либо ехать и вступать в банды на Ближнем Востоке, либо устроить джихад по месту жительства. Все это смотрят последователи, постепенно они саморадикализуются и принимают решение совершить те или иные поступки. И если даже один из десяти тысяч просмотревших ролик принимает решение пойти купить автомат, выйти с ним на улицу и устроить Курскую дугу – этого более чем достаточно. Никаких звонков, никаких переводов денег, никаких поездок, какие можно отследить, никаких летных школ. Просто циничные и хитрые провокаторы у одного компьютера и придурок с переклинившими мозгами – у другого…
Когда такие случаи стали происходить с пугающей регулярностью, на DHL возложили борьбу со всем этим дерьмом. Те не придумали ничего лучше, как создать фейковые сайты и аккаунты джихадистов, отслеживать активность на них и потом следить за теми, кто клюнул на приманку. Сотни агентов сидели у компьютеров и вели провокационные разговоры на тему джихада и прочего дерьма, не понимая, что они скорее плодят террористов, чем защищают страну от терроризма. Ведь если у человека есть какие-то нездоровые мысли в голове, то ему помощь нужна, а не услуги провокатора, который только хуже сделает. А как бороться с терроризмом – да просто для начала не пускать в страну всякую шваль! Братья Царнаевы были чеченцы, и можно было предполагать, что они могут сделать, но все равно пустили. Хотя надо было их депортировать, еще когда против них появились обвинения в домашнем насилии. Не можешь нормально жить – уезжай. Тот афганец, который бойню в гей-клубе устроил, – его не только пустили в страну, но и сделали ему лицензию частного охранника, по которой он купил боевой автомат марки SIG, из которого и устроил кровавое побоище. Те супруги тоже мусульмане с Ближнего Востока. Майор Надаль Хасан устроил бойню на военной базе. Как они все оказались в стране? Этот вопрос никто не задает – неполиткорректно. А стоило бы задать. Прежде чем создавать шестнадцать тысяч рабочих мест и строить новые федеральные здания.
Одно из таких вот федеральных зданий стояло недалеко от Нью-Йорка, и двое из тех шестнадцати тысяч новых сотрудников федерального правительства смотрели на мужчину, сидящего в допросной. Одного из сотрудников звали Алана, она имела диплом сертифицированного бухгалтера с правом аудиторской деятельности, но сейчас работала в специальных службах. Мужчину звали Дэвид, ранее он работал в прокуратуре Нью-Йорка.
– Что думаешь?
Алана покачала головой.
– Крепкий орешек.
– Этнический русский, но при этом гражданин Франции.
– Легион?
– Он самый.
– Франция предоставила нам информацию по нему?
– Нет.
– Почему?
– Потому что легион – это не Франция, так нам сказали. Легион есть легион, и в нем свои порядки.
Рифкин закусил губу.
– Хорошо, что мы знаем о нем?
– Получил гражданство США, по бизнес-визе, оружейный подрядчик, одновременно с этим торгует недвижимостью…
– АТФ может его прижать? Налоговая?
Алана отрицательно покачала головой.
– Я просмотрела его декларации. Конечно, мы можем назначить аудит за все пять лет, но на первый взгляд – там все в норме. Он налоговый резидент и платит аккуратно все, что должен. Налоговыми льготами также пользуется исправно, но на этом его не зацепить. Судя по всему, его отчетность утверждал хороший налоговый юрист, с которым мы и столкнемся, если попытаемся подобраться к нему с этой стороны.
– Пожертвования? Благотворительность?
– Ничего запрещенного.
– Профиль личности?
– Программа определила его как «лицо, представляющее возможную угрозу». У него нет аккаунтов в соцсетях, кроме тех, что относятся к его бизнесу, он ничего не выкладывает, не делает селфи. У него нет личного сотового телефона, есть корпоративный, но он мало им пользуется. В его квартире нет ни одного устройства, интегрированного в Сеть, его машина – это старая модель, к которой не подключиться. Он сделал все, чтобы держаться ниже уровня радаров, и на него почти ничего нет.
– Очень скрытный джентльмен…
– Что?
– Фильм такой был. Смотрела?
– Нет.
– Кстати, как дела в Узбекистане?
– Прости?
– Узбекистан. Ты же только что оттуда.
– О… все как обычно. Мало демократии, разлагающее русское влияние и много китайского бизнеса, который скупает страны Средней Азии одну за другой. Ничего необычного…
Алана подумала, что все мужики – все-таки полные придурки. Развести их как детей – ничего не стоит.
Осталось только решить – этот тип, с которым она трахалась всю ночь и сейчас он здесь, – это подстава внутренней контрразведки или действительно случайность? Учитывая то, что они собирались сделать, – в случайность верилось плохо…

Не так давно я прочитал в Рунете – русском сегменте Интернета – такую фразу: если в восьмидесятых мы свято верили в то, что на Западе соблюдаются права человека, то сейчас, услышав это, мы начинаем дико ржать.
Увы, это на самом деле так. В Соединенных Штатах Америки больше нет прав человека и гражданина, государство ведет систематическое наступление на «прайвеси», право на частную жизнь, используя всю мощь отстроенной, начиная с 2001 года, контрразведывательной и антитеррористической машины. За нами следят через миллионы камер, кто-то вскрывает нашу электронную почту и прослушивает наши переговоры по сотовому, судьи теперь выдают ордера на слежку за «неназываемым лицом» – до 9/11 такое трудно было себе представить. Ходят разговоры о том, чтобы обязать людей иметь аккаунт в соцсетях и поставить дома веб-камеру – это уже Оруэллом попахивает. Что самое страшное – люди восприняли покушение на их права как-то безучастно и отдали завоевания демократии как-то без боя. Конечно, не все, но подавляющее большинство отдали.
Но я – не все. У меня действительно нет аккаунтов в социальных сетях, и я ничего не выкладываю. У меня нет личного сотового телефона, а дома нет ни одного гаджета, через который за мной могут следить. В моей машине нет блока интеграции в Сеть, которая может использоваться не только автодилером, чтобы пригласить меня на автосервис, предупредить меня о пробках на дороге или поздравить с Рождеством – но и ФБР, чтобы проследить, куда я езжу на своей машине. Насчет пробок на дороге – я лучше 511 позвоню. Я веду бизнес так, чтобы максимально использовать личные встречи и на них обо всем договариваться.
Наконец, я действительно плачу те налоги, от которых не отбиться налоговыми льготами (при том что мой бизнес – резидент низконалоговой зоны), и не такой дурак, чтобы нелегально продать что-то агенту под прикрытием ATF и получить за это десять лет. Я умею играть по правилам. И даже обыгрывать правила.
Так вот, когда эти уроды, вместо того чтобы просто задать те вопросы, которые они хотели задать, послали за мной группу спецназа – я подчинился. Но я знаю, что парни в офисе записали все на видео и уже звонят моему адвокату…
Адвокату… черт, он же уехал. Нет, адвокату они, конечно же, позвонят. Вопрос – какому. Нехорошо, когда нет под рукой знакомого адвоката.
Ладно…
Вон та стена – зеркало, но я уверен, что по ту сторону кто-то стоит и смотрит, думает, как бы меня расколоть. Смотри, придурок, смотри. И если ты думаешь, что у тебя что-то получится, ты сильно ошибаешься. Потому что я знавал допросы и похуже. Например, в Заире. Там был такой полковник Гранже – он сам так себя называл. Раньше был наш агент, то есть французский, а потом решил сыграть в собственную игру, тем более что на землях, которые контролировали его бандиты, было до хрена колтана. Это был такой милый и добрый человек, он перед допросом спрашивал, вы какие рукава в одежде предпочитаете, длинные или короткие. То есть вам руки выше или ниже локтей отрубить.
Там погиб мой напарник. А я не только выжил, но и отправил в ад этого полковника Гранже, вынес ему мозги пулей из Гекаты. Так что американский допрос я уж как-нибудь выдержу. Спорим?
Ага, вот и дверь открывается. Не успели поспорить…

Зашел тип в костюмчике, судя по роже – еврей. Да, еврей, не ортодоксальный, с бородищей и в шляпе – но еврей, я таких сразу просекаю. В прокуратуре таких полно. Нет, я не антисемит. Просто доверия к ним нет, люди они… такие.
– Добрый день, – заявил он, присаживаясь напротив меня.
…
– Мистер… Краев.
…
– Я так полагаю.
Я не схватил наживку – уже в третий раз. Есть одно правило – не делай то, что от тебя ждут, и не вступай в разговор на чужих условиях. Проиграешь. Тем более если твоя позиция слабее. Импровизируй – и ты заставишь уже противника менять тактику на ходу и подстраиваться под тебя.
А в том, что это противник, – я ни разу не сомневаюсь. Американское государство оторвалось от нужд и чаяний своих граждан и ведет безумную, убийственную политику разрушения как внутри страны, так и за ее пределами. Так что это – противник.
Тип понял, во что я играю, вопросительно посмотрел на меня.
– Вы не желаете сотрудничать?
– Нет…
– Интересный ответ. Почему же?
– Потому что я не вижу, где мы можем посотрудничать.
– Простите?
– Сотрудничество. Этот термин означает, что две стороны работают вместе над чем-то к обоюдной выгоде. Здесь я не вижу, над чем бы мы могли поработать и какова здесь моя выгода. Вам что-то нужно от меня, и вы хотите это получить, не давая ничего взамен, но чтобы это выглядело пристойно, вы заменяете термин «допрос» на более политкорректный «сотрудничество». Хотя это остается допросом, верно? Ну, а сейчас я желаю один телефонный звонок, моего адвоката, и чтобы меня доставили к судье. Habeas corpus act это называется. Это не сотрудничество, это мои права, предоставленные мне законом и Конституцией США. И пока я все это не получу – на что я имею полное право, – я не вижу поводов для сотрудничества.
Тип в костюмчике сначала удивился, потом разозлился. Но этого я и хотел.
– Полагаю, вы не понимаете, в каком положении находитесь, мистер Краев. У меня есть право задержать вас по подозрению в антигосударственной деятельности и держать вас там, где я захочу и столько, сколько я захочу, не предъявляя никаких обвинений. У вас – нет никаких прав. Это понятно?
– Понятно, – кивнул я, – только вот я не знаю, чем провинились американские налогоплательщики, чтобы они содержали невиновного человека за свой счет слишком долго. И да… я предпочитаю пиццу с мясом. Никаких морепродуктов и прочего дерьма.
– Что?
– Пицца. Вы же должны меня чем-то кормить, если будете содержать здесь сколь угодно долго. Я предпочитаю итальянскую кухню. Русская тоже сойдет. Но никакого Китая, никакой Азии – я это терпеть не могу.
Этого тип в костюмчике стерпеть уже не смог – вскочил и вышел из допросной.

Дальнейших вариантов было два – сейчас им надо было принять какое-то решение. Либо меня отпускают, либо начинают прессовать. И то и другое Америка умеет – если тут прессуют, то прессуют. Другое дело, что против меня у них есть.
Черт… Боб, ты прав был. Действительно – следили. Вопрос в том, почему.
Деньги? Стуканул кто-то? Просто плановая проверка?
И где ты сам, друг мой? Может, в другой комнате сидишь? Но ты тоже не расколешься, знаю я тебя…
От нечего делать я начал насвистывать русский мотивчик, который вчера услышал на Брайтон-Бич.

Скажи мне до свиданья
Скажи мне прощай
Скажи мне до свиданья
Я буду по тебе скучать…

– Он тебя расколол…
– Сама бы попробовала! – огрызнулся Рифкин. Он нервно пил кофе… Алану он знал с тех пор, когда она еще начинала судебным бухгалтером по делам мафии.
– И попробую. Хочешь, скажу новость?
…
– Знаешь, кому принадлежит «мерс», на котором ездит этот тип. Ну, который там, у офиса стоял?
???
– Михаилу Гришману!
Рифкин удивленно поднял брови
– Ты уверена?
– Точно. Пробила номер.
– Ни хрена себе… это получается человек старика Гришмана?
– Возможно. И скорее всего кто-то уже несет в суд habeas corpus.
– Че-ерт.
– Нам нужен не он. Нам нужна информация по Брю.
– Давай, я попробую.
– Ты? Ты же работаешь в разведке.
– Ну… это не мешает мне попробовать, так?
– Так, но…
Алана уже допила свой кофе и решительно поднялась со стула.

Я ошибся. Одно из двух. Либо выпустить, либо прессовать. Но того, что сделали они, я на самом деле не ожидал. Совсем.
Открылась дверь, но вошел не адвокат, не прокурор, не этот тип, а… Алана! Да, да, та самая Алана, которую я подцепил в ДжФК. Я даже это платье видел – оно у нее на стойке висело.
Твою же мать…
Это что – подстава? А что – запросто? Вопрос в чем – смысл? Компромата тут никакого быть не может – был секс и был, что с того-то. Жены у меня нет, шантажировать скандалом и разводом бессмысленно. Тогда что?
И пока я это думал, дамочка, которую я сутки тому назад пользовал, уселась на место, на котором только что сидел нью-йоркский еврей (спорим, бывший атторней), и выложила на стол фото. Мне одного взгляда было достаточно, чтобы все понять…
– Как это произошло?
Я сразу узнал машину Боба – он гордился ей. Старый пикап «Форд Ф-250»… пять литров, восемь цилиндров, честный полный привод и усиленная подвеска, никакого алюминия, одна сталь. У него была нахлобучка, закрывающая кузов, – такие любят ставить охотники и рыболовы, потому что тогда можно будет расстелить в кузове спальный мешок и ночевать, и не платить за мотель. Боб бы так и сделал. Он ни за что бы не заплатил за мотель…
– На дороге. Машина внезапно потеряла управление. Загорелась и взорвалась. Мы предполагаем, что это не случайность.
– Он… возил канистры с топливом в кузове, – сказал я, – две или три. Говорил, что… на всякий случай.
– Есть признаки того, что они и взорвались. Кто-то обстрелял машину. Бронебойно-зажигательными…
…
– И мы хотим понять, кто это сделал.

Я так ничего и не сказал. Ищите лоха. Просто сказал, что говорить ничего не буду, и все, с концами. Через четыре часа зашел этот… прокурорский и сообщил, что я свободен…
Мне выдали то, что у меня забрали, и открыли передо мной дверь. Я вышел… за спиной было что-то вроде бетонного торгового молла, только высотой в десять этажей, а передо мной – бескрайние поля припаркованных машин. Здание было больше, чем основное здание ЦРУ, и оно было не единственным… я же говорю, нет больше демократии. Предположив, что общественного транспорта здесь нет, – я зашагал туда, где, как я полагал, была федеральная дорога.
Боб, Боб. Кто же тебя так…

Федеральная дорога оказалась дальше, чем я думал, – она провела меня через рощу, явно посаженную специально, чтобы скрыть спецобъект – все деревья примерно одного возраста и высоты, – а потом пошли засаженные пшеницей поля. Но я шел, напевая про себя песенку легиона про мужчин, которые отправляются в Африку, и которая поется ровно за восемьдесят восемь маршевых шагов. Пел – и старался ни о чем не думать…
За спиной пропиликал сигнал притормозившего «БМВ»-кабриолета. Я обернулся… Алана махала мне рукой. Понятно, вторая часть Мерлезонского балета…
– Решила вас подвезти…
Я обогнул машину, молча уселся на сиденье, подрегулировав его под себя. Алана тронулась с места, нажала на газ намного сильнее, чем требовалось, – до визга шин…

Хватило ее ненадолго – мы выскочили на федеральную трассу, покатили в сторону Нью-Йорка. То, что в сторону Нью-Йорка, я понял по идущим автобусам…
– Вчера вы были любезнее, – наконец не выдержала Алана.
– Леди, мой друг и компаньон тогда был еще жив. И меня не роняли на землю под дулом автоматов. Если вы считаете, что простых извинений за доставленные неудобства будет достаточно, – вы сильно ошибаетесь.
– Мы на одной стороне.
– Я заметил.
– Послушайте!
…
– У нас есть работа, и мы обязаны ее делать! И делаем! Я понимаю, что вы не американец и не обязаны нам помогать, но поверьте, будет лучше, если вы все же расскажете нам все, что может помочь при расследовании гибели вашего компаньона.
Я покачал головой.
– Леди, вы в очередной раз ошибаетесь. Я американец…

Давно не ездил на метро в NY.
Метро по сравнению с московским и даже с парижским – грязная помойка. Низкие потолки, лестницы вместо эскалаторов (в британской подземке вообще лифты), полно всякого жулья. Так как метро строили несколько компаний – оно построено бестолково и часто неудобно. Но оно – работает…
Так что под вечер этого дня подземка изрыгнула меня, уставшего и пережеванного около своего дома. И вроде все, как всегда, но…

Почему все не так? Вроде все как всегда:
То же небо – опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас,
Когда он не вернулся из боя.

Паскудно. Паскудно терять друзей, но еще паскуднее – вот так вот. Там хоть была война, был контракт, и мы все понимали, на что мы идем и чем мы рискуем. А тут…
С…а.
С одной линии на другую. Спертый воздух, низкие потолки, какие-то то ли музыканты, то ли попрошайки.
Арт-стоп тут у них.
С трудом подавив желание дать в морду, поднимаюсь наверх. Ближайшая ко мне станция. Такси звать не буду, пройдусь пешком.
Боб, твою мать. Боб.
Если так задуматься – я почти и не знал про него ничего. Я, например, не знал, как зовут его родителей – он говорил, по-моему, но я забыл. Или не забыл. Он вообще мало говорил, зато никогда не подводил. Он устраивал меня, а я устраивал его. Два человека с прошлым, которые не хотели влезать в дела друг друга и уважали друг друга и то, чем они занимаются.
Теперь придется иметь дело с наследниками. И их адвокатами. И как назло дяди Миши нет. Интересно, сколько они запросят за долю? Сейчас рынок на подъеме, так что запросить могут много…
Черт!
Я так задумался, что напоролся на какого-то ни… простите, афроамериканца, никак не могу отказаться от своих легионовских привычек.
– Сорри.
Тот, сказав что-то недоброе, продолжил путь.
Блин…
Легионеры имели три возможности снять стресс. Напиться. Подраться. И сходить в полковой бордель, который существует и поныне. Что сейчас из этого делать мне?
Позвонить этой… да, она мне номер оставила. После того как подвезла до дороги, а перед этим – допрашивала меня в этом долбаном Хоумленд. Кто она? И что ей надо? Что-то мне подсказывает, что, если я позвоню, она ответит с радостью. Но мне это надо? На хрена мне играть в эти игры.
Боб, как же так-то. Как же так – ты выжил в Ираке, в долбаной песочнице, ради того, чтобы тебя замочили тут вот так вот…
– О… сорри.
Какой-то негр, бежавший на посадку, наткнулся на меня, чуть с ног не сшиб. Извинившись, побежал дальше.
Фак…
Вышел на улицу… Нью-Йорк, Нью-Йорк, он был передо мной во всем своем суетном величии. Все куда-то спешили, и никому не было до меня дела… как и до того, что погиб отличный мужик, который защищал всех этих людей и их спокойный сон в таких местах, о которых они даже не слышали.
Стоп.
Мне вдруг пришло в голову, что то, что со мной произошло на выходе из метро, это типичный трюк карманников и сейчас очень кстати было бы проверить, на месте ли мой бумажник. Чем я и занялся, надеясь, что негр еще не уехал и его потом можно будет опознать, хотя… какого черта?
Бумажник был на месте, он не пропал. И ничего другое не пропало. Проблема в том, что у меня в кармане было то, что я туда не клал.
Телефон.
Я достал его и посмотрел… это был бернер, ничего особенного. Повертел в руках… опа! На обратной стороне приклеена записка с номером.
Звонить?
Вспомнился этот афроамериканец… это что – провокация? А если бы и так…
Набрал номер. Ответили сразу.
– Слушай внимательно.
Опа!

Одна из проблем современного мира – в нем ни в чем нельзя быть уверенным. Нельзя быть уверенным в том, что завтра у тебя будет работа, что банк не отберет у тебя жилье и не выставит тебя на улицу, что, наконец, за тобой не следят. Технологии слежки с появлением Сети и дронов претерпели огромные изменения – теперь можно подложить RFID-маяк и следить за любым объектом на земле, не выходя из офиса. Но есть методы и способы, как выжить и не посадить себе на хвост федералов даже в такой ситуации.
Первым на пути попался магазин COS, я зашел в него и переоделся с головы до ног. Оделся в омерзительном стиле «нью-йоркского хипстера» – то есть полумужчины, полупацана, – ничего, потерплю сколько-то. Свою старую одежду я попросил упаковать – почтой отошлю на свой адрес. Во-первых, она мне дорога, во-вторых, если там что-то есть, то это надо отдельно проверить.
Решив вопрос с одеждой, и старой, и новой, – я кликнул такси. Назвал адрес в Бруклине, протянул водителю две бумажки по десять долларов.
– Мужик, я твоим телефоном воспользуюсь, если ты не против?
Таксист – это, похоже, был пакистанец, много тут таких – настороженно кивнул, отдал мне свой телефон, старый, но лучший в такой ситуации – чем старше телефон, тем сложнее к нему подключиться. Я набрал номер, который был записан на обратной стороне бернера, конечно же, я его помнил наизусть.
– Алло.
Голос Боба. Это точно.
– Что на хрен происходит, что случилось?
– Заткнись и слушай. Мне нужна помощь.
Б…
– А мне нужны ответы.
– Я сказал, заткнись!
…
– Все серьезнее, чем кажется.
– Это я уже понял. Ты в курсе, что меня арестовала безопасность и мне пришлось отвечать на вопросы?
– Я знаю. Они не уверены, что им удалось меня убрать.
– Кому им?
– Ты хочешь мне помочь или нет?!
– Да, но я должен понимать, во что я влипаю.
Боб помолчал:
– Хорошо. Но я тебя предупредил…
– Дальше.
– Помнишь, я рассказывал тебе про одно место недалеко от города? То, где не любят чужих?
– Да.
– Будь там завтра. Я тебя найду.
– Как найдешь?
– Это мои проблемы. Просто будь там. И привези что-нибудь для меня.
Связь разъединилась.
Радоваться, что Боб на деле оказался жив… я просто не успел. Все произошло слишком быстро. Мир летел на меня подобно груженому самосвалу, потерявшему тормоза, и мне надо было как-то от него уворачиваться…
Я достал еще денег.
– Эй, парень, не подскажешь, где тут можно купить два или три мобильника. Чтобы старых моделей, без всех этих камер и Интернета и номера не по порядку.
Таксист с подозрением посмотрел на меня.
– Мистер, мне не нужны неприятности.
– Мне тоже, – заверил я его.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ  
По мнению Злобина, санкции США против России в том или ином виде останутся навсегда: «Можно их немного ослаблять, но американский бизнес уже перестроился под эту новую реальность. Перестраиваться обратно дорого, рискованно и незачем. Так что даже если Трамп сейчас скажет, что начнет их поэтапно отменять, я думаю, что никакого перелома не будет. Может быть, пройдут еще десятилетия, прежде чем все вернется туда, откуда начиналось». 
Конгресс пугает Трампа тем, что они вообще запретят ему трогать российские санкции, чтобы он их не дай бог не ослабил. «Более антироссийского конгресса США, чем сейчас, я не видел за всю свою жизнь. Даже в советское время он был менее антисоветским», – отмечает Злобин. При этом, говоря о возможности улучшения отношений между Москвой и Вашингтоном, политолог отметил, что для американского президента в настоящее время неочевидно, какие выгоды это ему принесет. «Что будет лучше для Трампа, если будут хорошие отношения с Россией? Какая проблема будет решена? А вот какие проблемы возникнут, там есть большой лист, начиная от Ирана и заканчивая Сирией», – отмечает Злобин. 
По его словам, сейчас Трампу предстоит решить, нужно ли при наличии серьезного политического риска начинать еще одну войну против своего конгресса, против своей элиты, с тем чтобы улучшить отношения с Россией, когда у него с ними и так войны по всем фронтам. 
«Нужна ли ему еще одна война без очевидной выгоды в случае победы? И Россия, к сожалению, на мой взгляд, не дает Трампу основания думать, что какие-то вещи будут проще решаться, если он начнет улучшать отношения с Россией. 
Что, собственно, Россия может предложить Соединенным Штатам? Мы санкции не обсуждаем, Крым не обсуждаем, восточную Украину не обсуждаем, потому что мы не участники этого процесса, энергетические проблемы тоже не обсуждаем. А что тогда Трамп может сделать? Ему нужен какой-то материал, нужно «мясо» для того, чтобы хотя бы начать разговор о возможном улучшении отношений с Россией, потому что противники улучшения это «мясо» имеют и ему постоянно подбрасывают – это российские хакеры, Сноуден, Иран, Сирия, Украина, Крым», – отметил политолог. То есть у противников есть козыри. А у Трампа их нет. Поэтому доверительных отношений у нас не будет, союзниками мы не станем, экономических проектов у нас нет, общества российское и американское не дружат, нет обменов, которые были в 1990-е годы. Американо-российские отношения свелись к повестке холодной войны. То есть к трем вопросам – контроль над ядерным вооружением, международная безопасность, или борьба с терроризмом, как это сейчас называется, и некий энергетический диалог. Эти проблемы обсуждали еще советские генсеки. При этом все контакты связаны с отношениями по поводу третьих стран, а не по поводу отношений между Россией и США. 
«Команда Трампа очень антироссийская начиная с вице-президента Майка Пенса, – указывает Злобин. – И если реализуется сценарий о возможном импичменте Трампа и президентом станет Пенс, то мало никому не покажется. На дебатах, я напомню, именно он назвал Путина маленьким политическим шулером. Есть несколько человек в команде Трампа, которые относятся к России сравнительно позитивно и которые говорили о необходимости улучшения отношений между нашими странами, но они либо не принимают решений, либо не занимаются внешней политикой. И Трамп выглядит белой вороной в собственной команде, когда говорит о возможных хороших отношениях с Россией. А его команда объективно отражает мейнстрим американской внешнеполитической мысли, которая очень негативна по отношению к России. И преодолеть это будет очень тяжело. К тому же задача команды Трампа – не улучшить отношения с Россией, а не допустить импичмента президента». При этом если главная линия внешней политики Обамы заключалась в том, что «мы идем к вам с идеями», то главная линия Трампа – «вы идите к нам с вашими деньгами». 

Николай Злобин 
https://www.business-gazeta.ru/article/347914 

США, Вашингтон ДС  
Окраины города  
12 августа 2019 года  
Примерно в это же самое время невысокая, но чертовски привлекательная девушка с прямыми темными волосами встала с кровати, где лежал загнанный ею и до сих пор пытающийся прийти в себя немолодой любовник, и направилась в душ.
В душе она первым делом критически осмотрела себя. Ничего так… лет пять-семь еще сойдет. Фитнес, жесткая диета… где-то до тридцати двух-тридцати трех она продержится. За это время надо либо сделать имя в журналистике, либо выйти замуж.
Ее звали Меган Рейд. Она родилась в одном из центральных штатов, в маленьком городке, жители которого ездили работать на расположенный в тридцати милях металлургический завод. Потом японцы и южные корейцы научились выплавлять сталь больше и дешевле, и металлургического завода больше не стало.
Вместе с заводом начала распадаться и социальная ткань. Привычный образ жизни. Суровые отцы, иерархия которых определялась их положением на заводе. Матери-домохозяйки, хлопочущие над выводком детей. Ничего этого не стало.
Кто-то уехал. Кто-то устроился обслуживать поставленный неподалеку ветровой парк, но там платили немного. Кто-то просто спивался. Лучшая работа была в полиции.
Она с самого детства хорошо знала, что ее ждет. Потерять девственность с каким-нибудь Тедом или Доном на заднем сиденье старой машины, потом выйти за него замуж. Он будет пить пиво и поднимать на нее руку. Она будет работать в дрянной забегаловке у дороги и улыбаться тракерам за чаевые.
Вместо этого она сбежала сюда. Тело было ее главным оружием, и она использовала его умело и хладнокровно. Потому она уже наработала себе кое-какую репутацию и газеты без проблем брали ее материалы.
И никого не интересовало, как она их добывала.
Вашингтон был полон мужчин. Мужчин и власти. Это был один из самых мужских городов на Земле – возможно, даже самый. Тут даже женщины были мужчинами – взять ту же Хиллари. Бедный Билл. Она бы его утешила – не ради информации – просто из сожаления, что такому симпатяге попалась такая стерва.
Когда она стояла под душем – дело происходило не в мотеле, а в апартаментах, – зашел ее любовник. Он был вдвое старше ее, но сил у него пока хватало.
– Ты долго?
– Я уже все.
Она вышла из душа, встала перед ним. Тот со смехом поднял руки.
– Сдаюсь. Нет, я на самом деле больше сегодня не могу. Устал как собака… как чертова собака.
Он встал под душ. Меган, не одеваясь, стала заниматься своим макияжем.
– Говорят, у вас проблемы в Белом доме, – сказала она.
– Проблемы – это не то слово. Ублюдок просто подставил нас, и в самый неподходящий момент. Он даже не осмелился прийти и посмотреть в глаза президенту – сбежал как трус.
– А это правда?
– Что?
– Ну, то, что он дочь трахал.
– Мег, тебе лучше других известно, что правда есть то, о чем расскажут по ТВ в прайм-тайм.
– Ну да. Ну да.
– Президент в ярости. Он хотел набить этому ублюдку морду.
– Я его понимаю.
– Гребаная партия.
– Это они, да?
– Точно. Они навязали нам этого гнилого ублюдка. Господи, они могли по крайней мере найти детектива и проверить его.
– Джентльмены верят на слово друг другу.
– О, да.
– И что теперь?
– В смысле?
– Ну… уже решили, кто идет на выборы?
– Пока нет. Президент настолько взбешен позицией партии, что подумывает о том, чтобы идти самостоятельно. Как независимый кандидат.
Меган фыркнула.
– Это не пройдет. Вы подарите Белый дом демократам.
– Как знать, как знать. У них дерьма не меньше.
Любовник вышел из душа…
– Эй, ты же говорил, что не можешь больше.
– Точно. Не могу.
Он прошел в комнату.
– И все-таки, – крикнула ему вслед Меган, – нашли кого-то?
– Да! Он хочет в доску своего человека.
И – прозвучала фамилия.

Из машины Меган набрала номер. Его она нигде не записывала – помнила наизусть. И набирала не со своего телефона.
– Вас слушают.
– Мне нужна немедленная встреча, – она назвала несколько букв и цифр.

Через два часа «Хонда» Меган остановилась у одной из закусочных близ девяносто пятого шоссе. Это была одна из закусочных той самой сети, в которой бы могла работать и она, если бы решила просто плыть по течению.
Фургон «Мерседеса» мигнул фарами. Она направилась к нему. Прокатилась по направляющим дверь.
– Итак.
– Информация есть.
Контактер улыбнулся.
– Но?
– Но сначала – мой брат.
Контактер продолжал улыбаться.
– Пожалуйста.
Он протянул папку с лежащим внутри документом. Рядом на стойке была какая-то аппаратура.
Меган открыла папку, посветила телефоном. Это было решение федерального судьи.
– Оно настоящее?
– Такие вопросы не стоит задавать. Это только ослабляет вашу позицию…
– Черт возьми, оно настоящее?
– Конечно…
…
– Меган, мы заинтересованы в сотрудничестве с вами. Нас мало интересует ваш брат, который получил двадцать лет в тюрьме штата за изготовление метамфетамина. Нам плевать, если он выйдет, – мало ли таких. Нам плевать, если даже он снова начнет варить мет. Но если вы попытаетесь обмануть нас, ваш брат снова попадет в тюрьму. Или умрет.
…
– Итак?
Меган назвала фамилию. Контактер хмыкнул.
– Глупо, но предсказуемо. Хорошо.
– Что дальше?
– Дальше? Держите связь с вашим бойфрендом. И вот вам еще один.
Еще одна папка перекочевала из рук в руки.
– Министр юстиции. Все там, в папке. Идеальный кандидат, я бы так сказал. Больная жена и выросшие дети.
– Ублюдки…
– Что?
– Какие же вы ублюдки.
– Приму это за комплимент. Там его психологический портрет, составленный нашими аналитиками. Пропуск в Минюст и билет на одно мероприятие. Вы любите хоровое пение?
– Нет.
– Придется полюбить. Он поет в любительском хоре. Потом собирает пожертвования. Проще всего к нему подкатить именно там…

Примерно в это же самое время пожилой, но не слишком, с отчетливо военной выправкой человек сидел в офисе в одном из зданий Нью-Йорка. Офис принадлежал крупной компании, занимающейся продвижением и политическим пиаром.
Он сидел и спокойно ждал. Обычно люди в таких случаях просматривают сообщения в своем айфоне или Блекберри, или звонят кому-то, или читают прессу. Он не делал ни того, ни другого, ни третьего. Он просто ждал.
Несколько человек смотрели на него через скрытую камеру. Они специально пригласили его и специально опоздали со встречей, чтобы проверить его реакцию.
– Кремень. Настоящий кремень, – сказала Меган.
– Он начинал в спецназе, что ты хотела.
– Но если он хочет стать политиком, он должен уметь проявлять эмоции.
– Так мы его и научим.
– Не уверена, что этому можно научиться. Он прямой как штык.
– Можно научиться имитировать.
Меган посмотрела на своего шефа, который начинал в команде Рейгана.
– Джо, а ты хочешь, чтобы в нашей стране был такой президент? Который имитирует эмоции. А?
– Вице-президент.
– Я не дура.
– Нет, дура. Была бы умной, молчала бы.
Меган посмотрела на экран.
– О’кей. Пойду к нему.

Она специально оделась несколько фривольно для этой встречи. Чтобы посмотреть на реакцию.
Не было никакой.
– Мэм? – Он поднялся.
– Сэр.
Он улыбнулся. Неизвестно, насколько искренне.
– Я уже не военный.
– Для меня вы всегда будете генералом.
Он пристально посмотрел на нее, – и Меган поняла, что он не так прост и прям, как это может показаться.
– Кто?
– Сэр?
– Кто у вас там был? Сын? Муж? Жених?
Меган почувствовала, что теряет нить разговора.
– Как вы поняли?
– Увы, это несложно.
– Муж.
– Он вернулся?
– Да, – Меган зло усмехнулась, – пьет пиво и лежит на диване. Он решил, что отдал все долги, включая супружеский.
– Скажите ему, что я хочу его видеть, – сказал генерал.
– Да, но…
– Солдат должен всегда оставаться солдатом. Он сломался, но, думаю, мне под силу будет это исправить.
– Да, – растерянно сказала Меган, – хорошо.
– И что вы думаете обо мне? – спросил генерал. – Что я китайский болванчик, который даже неспособен возмутиться тем, что к нему опаздывают на назначенную встречу?
Меган снова почувствовала, как она проваливается. Беспомощно улыбнулась.
– Ого.
– Нас тренировали. Мы должны были действовать в глубоком тылу противника, выдавать себя за русских или кого там надо. Наша способность выжить и выполнить задание зависела не от огневой мощи. А от того, насколько успешно нам удастся действовать, не привлекая внимания местных. Потому нам давали психологии, не меньше чем общеармейских дисциплин. Как не привлекать внимание… или, наоборот, как привлечь.
– Я… поняла.
– Так с чего мы начнем?
Меган собралась.
– Начнем, пожалуй, вот с чего. С обращения к нации. Вы должны будете обратиться ко всем, но каждый должен думать, что вы говорите с ним лично и ни с кем другим. Это сложно, но это политика.
– Я понимаю.
– Тогда начнем. Представьте себе, что у меня камера. Скажите, глядя на меня: «Мои дорогие американцы».
– Можно, да?
– Конечно.
Генерал улыбнулся:
– Мои дорогие американцы, я рад вас приветствовать.
И Меган поняла, что скорее всего у него все получится.

США, штат Нью-Йорк  
Кирьяс-Джоэль  
12–13 августа 2019 года
Остаток дня я просто слонялся по Нью-Йорку как турист, заговаривал с девушками, спрашивал, который час, хотя прекрасно это знал. Моя задача была, если я еще под слежкой, каким-то образом «забить каналы», то есть заставить спецслужбы отрабатывать большое количество ложных следов.
Вечером, когда стемнело, я оказался в месте, которое было застроено чем-то наподобие гаражей. Но это были не гаражи.
Одна из «фишек» США, кстати, очень удобная – тут сдают на длительный срок помещения для хранения вещей. Они бывают разные по размеру, самые большие – по размерам гаража. Но это позволяет за сравнительно скромную плату иметь место для длительного хранения вещей и не засирать квартиру, простите, как это делается в России. У нас обычно квартира – это и склад, а самое ненужное берут на дачу.
Мое хранилище было расположено на территории, которая охранялась автоматически – забор, камеры. Я прокатил карточкой доступа – и дверь открылась.
Мое хранилище было такое же, как и у всех, вместо массивных стальных дверей здесь поднимающиеся жалюзи, как в гараже. Заполнено оно было примерно на одну треть. Я зашел в него, опустил дверь, включил фонарик. Все было на месте. По памяти достав спальник, я расстелил его прямо на бетонном полу: тут и буду спать. Кажется, правила запрещают проживание в этих хранилищах, но, думаю, за одну ночь ничего не будет. В крайнем случае, пусть меня оштрафуют, что ли…
Утром я первым делом пошел покупать себе машину.
В США машина – это неотъемлемая часть жизни человека, эта страна просто не приспособлена для жизни без машины – хотя в последнее время все больше людей в крупных городах от владения машиной отказываются, переходя на европейский манер, на велосипед, Сегвей или каршеринговую схему. Последнее – это когда ты вносишь какие-то взносы на счет специальной фирмы и в обмен имеешь право столько-то часов в месяц пользоваться любой машиной этой фирмы. Довольно удобно, когда машина нужна, она у тебя есть, и в то же самое время голова не болит за парковку, ремонт, обслуживание и прочие подобные вещи. Новое поколение – его тут «миллениалами» называют – вообще предпочитает не иметь никакой собственности, а только арендовать что нужно и когда нужно, чтобы собственность не затягивала и не препятствовала перемещению по стране и по миру.
Купить машину здесь проще простого, даже туристу иногда проще купить машину, чем арендовать ее. Просто заплатил деньги и поехал – не надо ехать в ГАИ, или что там сейчас в России, выстаивать очередь… удобно, короче. Очень удобно.
До нужного места я добрался, сменив пару автобусов – на всякий случай. Здесь хоть и подороже, но тут не кинут. Именно владелец этого места навел меня на аукцион, где продаются подержанные конфискованные тачки.
Место это было почти типичным автосалоном в США – гравийная площадка и машины на ней. Почти потому, что тут еще и ремонтировали – вон, стоит ангар. Там много чего могут сделать с машиной интересного.
Вон и машина владельца стоит, он увлеченный своим делом человек, оттого мы и спелись. Лучше не иметь дело с человеком, который не любит свою работу. По себе знаю.
Поль Вертер начинал в гараже ФБР, следил за их машинами – вот почему он так много знает об аукционах, где продают конфискат. Потом кого-то осенила гениальная идея, что ФБР должно гоняться за преступниками и ничего более, а машинами должен заниматься тот, кто специализируется на транспорте. В итоге Поля уволили, он открыл свое дело, а ФБР теперь платило примерно вдвое больше за свои машины, потому что фирма, которая этим теперь занималась, постоянно повышала цены. Зато теперь ФБР с гордостью заявляло, что оно вносит существенный вклад в экономику города – хотя я убей не пойму, как можно вносить вклад в экономику, расточительно расходуя деньги налогоплательщиков. Но сейчас время такого вот безумия, когда расточительство стало вкладом в экономику, так что ничему удивляться не стоит. Я и не удивляюсь…
– Привет.
– Привет. Я сумку тут поставлю?
– Ага, давай.
Сумка большая, даффлбэг, но Поль не обращает внимания.
– Мне машина нужна.
– Какая?
– Большая. Тяжелая. Старая. Дешевая.
Поль ухмыляется.
– Как и всем умным людям.
– Именно.
– Давай, посмотрим…
Машины для таких клиентов, как я, стоят в самом дальнем ряду от дороги, их рекламировать не надо, кто понимает, тот сам за ними придет, а остальным и смысла объяснять нет, их больше остаточная стоимость интересует и стоимость владения. Им не понять, что машина – это и оружие, и уязвимость, и что на современных моделях, где постоянно идет обмен с автопроизводителем, и за скидки на техобслуживание, и бензин; тебя долбят рекламой по башке – даже жучок ставить не надо, чтобы за тобой следить. Мы вообще слишком легко согласились и соглашаемся с тем, что информация о нас становится доступной всем кому не попадя.
– Вот, смотри.
Черный, старый седан. Цены на стекле нет.
– «Форд Интерсептор» 2011 года – последний выпуск. Движок четыре и шесть, усиленный, усиленная подвеска, бампера таранные, хотя ни спереди, ни сзади этого незаметно. Стекла усилены пленкой, в дверях броня, в багажнике броня, плюс я лампы-вспышки назад поставил.
Поль открывает дверь.
– Смотри, в салоне никаких дыр, машина в скрытом патруле работала. Пробег девяносто тысяч, но в основном по городу, аварий не было. Обслуживалась вовремя.
Еще бы, за те деньги…
– Сколько?
– Тебе за четыре девятьсот.
– За девятилетнюю машину?
– Ты же понимаешь, что это не просто машина. Такие сейчас не найдешь, рамные, это последний выпуск. «Шевроле», что сейчас предлагают, – это не то уже. Кроме того – это старая модель, потому тут электроники минимум, никакого обмена, ничего. И это ты тоже знаешь.
Да, знаю.
– Обратно потом тебе продам?
– Да без проблем.
Еще одно преимущество этой машины – копы знают, что на таких машинах ездят их коллеги и потому не прикапываются. Хотя купить подержанную полицейскую машину, если на ней нет знаков «полиция» и мигалок, – законно.
Я начинаю считать деньги. В США на оплату наличными смотрят косо, но тут меня знают.

Из Большого Яблока я махнул в Кирьяс-Джоэль.
Кирьяс-Джоэль – это небольшой город в штате Нью-Йорк, всего в часе езды от Манхэттена. Город очень необычный: скажите мне, в каком еще городе США нет Интернета, нет сотовой связи, мужчинам и женщинам нельзя ездить в одном автобусе, а в чужака просто кинут камнем. Правильно, такое есть только здесь. Потому что это не просто город, это место жительства общины ультраортодоксальных евреев, и тут они устанавливают правила. Вы либо подчиняетесь им, либо уезжаете.
Что самое необычное – местные ортодоксы поддерживают… Палестину – вон флаг висит. По их убеждениям, до прихода Мессии еврейское государство создавать нельзя и те, кто создал Израиль, – преступники в глазах бога.
Как-то так…
А так город как город – непривычно тихий, почти без рекламы. Застройка тут типичная «субурбовская» – кондоминиумы на два-три этажа, из легких конструкций. Зимой, должно быть, у них за отопление нагорает…
Хотя, может, у них какое-то общинное отопление.
Полно автобусов. У дверей микроавтобусы и большие джипы, часто встречаются «Форд Эконолайн» и «Шевроле Субурбан»: мой джип как раз вписывается в общую картину. Восемь-десять детей здесь не редкость.
И я понимаю, почему Боб назначил встречу именно здесь – здесь почти невозможно следить, любой чужак будет мгновенно вычислен, и начнется скандал. Никому не нужны проблемы с ортодоксальными евреями, потом от грязи не отмоешься. Интернета тоже нет. Интересно, у кого он залег…
Ответ на этот вопрос я получил почти сразу: на перекрестке, как только я остановился на красный свет, на подножку прыгнул пацан лет тринадцати. Одетый как хасид – черные брюки, рубашка…
Окно не опускалось, я включил интерком.
– Гут шабес. Вы Алек?
– Допустим.
Про себя я подумал, что это не провокация. Не может быть такого.
– Вам привет.
– От кого?
– От моего отца. Он приглашает вас разделить трапезу.
– Почему твой отец решил, что я голоден?
– Потому что его друг сказал ему об этом. Друг по имени Боб.
О как. Я разблокировал дверь.
– Садись с другой стороны.

Немного попетляв по городу, мы подъехали к неприметному трехэтажному кондоминиуму, над довольно крутым обрывом холма. У кондоминиума стоял «Шевроле Субурбан» и почти новая «Хонда Аккорд». Я насторожился.
– Машины чьи?
– Моего отца, – охотно пояснил паренек, – а это моей сестры, она в городе живет. Совсем гойкой стала.
…
– Ну что же ты. Идем.
– Подожди. Сумку из багажника возьму.

Сумка – или даффлбэг – была «тревожной», такая есть у многих, кто занимается нашим ремеслом. В сумке автомат «Кольт-Коммандо» с глушителем, два «Зиг-Зауэра», сорок пятый и девятимиллиметровый, «Рюгер Амфибия-22» с глушителем, бронежилет скрытого ношения, но под третий класс, навигатор, несколько сотовых, обычных и бернеров, нож и мультитул ну и так… по мелочи. То, что я убрал, – это документы, не нужны они мне, а вот деньги оставил.
Это все для Боба.
Бросив сумку на плечо – ее можно и так носить, а еще так удобнее выхватить пистолет, – я пошел за парнишкой. Тот открыл дверь, но внутрь меня не впустили, вместо этого вышел пожилой человек, на еврея не похожий.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – на автомате ответил я, и только потом понял, что говорил на русском.
Человек рассматривал меня.
– А вы похожи.
– На кого?
– На вашего отца…
Тесен мир…

Дом был большим. Как и положено евреям-ортодоксам, у которых в семьях по несколько детей.
Три этажа, две веранды – открытая и закрытая. По открытой веранде или балкону можно легко опознать жилье для евреев – у них есть какой-то праздник, из-за которого они несколько дней в году должны жить без крыши над головой. Вот они и живут прямо на балконе.
Дом был почти пуст, большая семья разъехалась, дети выпорхнули из гнезда. Судя по фотографиям, они не были ортодоксами.
Двенадцать детей.
В этом я мог только позавидовать евреям-ортодоксам. У них-то с рождаемостью все в порядке – тут и двадцать детей в семье не редкость. Интересно то, что еврейские женщины спокойно рожают и в сорок, и в сорок пять лет. Бывает так, что мать соревнуется со старшей дочерью в том, сколько детей она родит.
Есть два пути в жизни. Первый – увековечить себя в чем-то. Совершить подвиг, написать книгу, проявить себя в политике. И второй – продлить жизнь своего народа, дать жизнь как можно большему количеству детей. Мы все больше выбираем первый путь. Но кто-то выбирает и второй, и еще неизвестно, что будет лет через пятьдесят с нами и с ними.
Дело шло к вечеру, я просто сидел в комнате и ничего не делал, а что тут делать, если ничего нет? Потом меня позвали к столу – еда была простая, американская, но явно приготовленная по правилам кошрута, который здесь никто не отменял.
Владельца дома звали Николас Герман, и он, судя по всему, знал моего отца куда лучше, чем знал его я сам…

Альбом лежал на моих коленях – солидный, тяжелый, в коленкоровой обложке. Альбом, который делали на выпускной. Плотный картон, по одной фотографии на странице. Потемневшие от времени фото…
Настоящие, не цифровые фото.
– Это университет. Это ваш отец, а вот это – я…
Я смотрел на фото… восемьдесят пятый год. Господи, восемьдесят пятый год. МИМО – Московский институт международных отношений. Тогда он еще так назывался – не МГИМО. Как говорил отец – думали мимо́ – а получилось ми́мо.
Первый год Горбачева.
– Как вы сюда попали?
Старый еврей пожал плечами:
– Ну, как. Времена были такие… девяностые. Я и твоему отцу говорил: уезжай. Он не хотел.
– А вы уехали.
– Уехал, – кивнул старый еврей, – и знаешь почему?
…
– Потому что здесь, даже проиграв в жизни, – можно просто жить. Просто жить… хоть на улице, хоть как – но жить. В России тот, кто проиграл, в живых никогда не остается. Он пополняет собой кладбище. А мне хотелось жить. Просто жить, понимаете?
Я кивнул:
– Понимаю. А к Бобу вы какое отношение имеете?
– Он был сержантом у моего сына. В Ираке.
– Был?
– Джоел погиб. Кар-бомба.
– Извините.
– Да ничего…

Боб появился, когда уже стемнело. Он был в форме электромонтера и приехал на пикапе, на котором сзади была вышка подъемная… пикап был размером с наш «ЗИЛ-130». Перед этим хозяин дома позвонил в службу ремонта и сказал, что у него проблемы с электричеством.
Мы не были родными друг другу людьми… ни у одного из нас родных людей, по сути, уже, и было – два одиночки, пытающиеся дожить жизнь достойно. Но, когда мы оказались в гараже, мы обнялись. Крепко, до хруста костей…
– Черт… отпусти, медведь русский, – пошутил Боб, – иначе я начну думать, что ты испытываешь ко мне какие-то чувства.
– Не дождешься, засранец.
– А черт вас знает… что у вас на уме.
Я заметил, что у Боба в пластиковом кейсе, какой носят все монтеры, лежит пистолет. Его любимый, который он возил с собой в машине, – десятимиллиметровый «Дэн Вессон» с магазином на четырнадцать патронов. Как говорил Боб – с ним можно даже оленя подстрелить.
– Что произошло? Во что ты влип? Какого черта к нам прикопались федералы?
– Это долгая история.
– А торопиться нам некуда.
– Всего не знаю даже я… я всего лишь винтик… точнее, меня попытались им сделать. Как я понял, скоро… начнется государственный переворот. Собственно, он уже идет. В Техасе и по всему Югу что-то происходит… что-то неладное совсем. Правительство собирается ввести чрезвычайное положение по всей стране, под этим предлогом лишить нас конституционных прав и свобод и создать тоталитарное государство. Что будет потом – не знаю. Но боюсь, что война. И скорее всего против твоей России.
Так…
Я достал из пачки пластинку жвачки и сунул в рот, размышляя над тем, что же мне делать с компаньоном, у которого поехала крыша. Как-то неприятно, что рядом с тобой псих и у него под рукой боевое оружие.
Фишка эта шла с девяностых, я тогда в США не жил, но историю этой страны примерно знал. Кончилась холодная война, не стало экзистенциального врага. Стало как-то скучно жить. И вот произошла серия инцидентов, связанных с чрезмерным применением силы федеральными агентами против простых граждан. Самым резонансным, конечно, стало дело Вако, когда сотни федеральных агентов осадили ферму близ Вако, штат Техас, на которой некий Дэвид Кореш организовал харизматическую секту Ветвь Давидова. Когда агенты попытались приблизиться к ферме – давидианцы открыли огонь. Тогда началась осада, которая продолжалась почти три месяца. Наверное, как-то можно было решить дело иначе – но в США федеральные агенты и вообще полицейские обожают «идти в лобовую», с тех пор ничего не изменилось, все только многократно ухудшилось. Они подогнали несколько БМП и пошли на штурм, а перед этим – закачали какой-то усыпляющий газ. Только не подумали, что этот газ еще и горюч. И вот газ от пуль загорелся и несколько десятков человек заживо сгорели в этой адской топке, и это были люди, чья вина в суде не была доказана.
Все это произвело на простых американцев крайне тяжелое впечатление, и появились сказания о черных вертолетах. Якобы у федерального правительства есть какой-то план по лишению американцев всех свобод и установлению тоталитарного режима, и частью этого плана являются черные вертолеты, на которых какие-то агенты перемещаются по стране, похищают людей и делают другие плохие вещи.
Вся эта шиза про переворот и тоталитарное государство продолжалась ровно до того времени, как случилось 9/11 и каждый американец стал носить при себе сотовый телефон и сидеть в социальных сетях. Люди сами отдали свои права и свободы государству, и без всяких черных вертолетов. И даже не заметили этого.
Конечно, и до сих пор были такие люди, которые поселялись в малообжитых местах, не платили налоги и ждали, пока случится какой-то апокалипсис. Их бред не воспринимали всерьез, пока они не начинали угрожать другим людям. Но выживальщики – это одно. А передо мной был отставной мастер-сержант армии США, отслуживший в элитном антитеррористическом подразделении первого уровня и только что побывавший на базе этого подразделения. И от этого глупо отмахиваться.
– Откуда у тебя такая информация?
– Ты знаешь, я частенько бывал по делам в Форте Брегг. У меня там остались друзья, остались сослуживцы. Сначала мне сказали, что мной почему-то интересуется ведомство из трех букв, с которым одни неприятности. Потом они сами вышли на меня.
– И?
– И сделали предложение, от которого за милю тянуло дерьмом. Я отказался. На обратном пути меня попытались убрать.
– Кто попытался?
– Не важно. Важно то, что этим людям сильно не нравилось то, что они делают и какой приказ они получили. Потому мы разыграли небольшой спектакль, ты понимаешь?
Я кивнул. Мне с самого начала не давала покоя почти полностью выгоревшая машина. Обычно так не бывает, машина легко взрывается только в фильмах, на самом же деле ее поджечь сложно, и если она загорается, то не как в фильмах с огненным шаром до второго этажа. И у водителя, даже раненого, обычно есть время покинуть машину, до того как она загорится по-серьезному.
– Что будем делать? – максимально нейтральным тоном спросил я.
– Ты привез?
– Да.
Боб нервно взглянул на крышу, под которой стояли наши машины. Здесь был очень большой гараж, дом строился как фермерский и для многодетной семьи.
– Давай.
Я открыл свой багажник, а Боб – запираемый бокс своего пикапа, и из машины в машину перекочевали несколько даффлбэгов. Тревожная сумка, две тысячи патронов 5,56 и 7,62 НАТО в стандартных армейских упаковках, несколько наборов формы и снаряжения, тактический кэрриер с набором плит и подсумков – все, что надо на случай больших неприятностей.
Боб немного повеселел и хлопнул меня по плечу.
– Спасибо, друг. Я найду тебя, как это будет возможно. На твоем месте я бы сделал вот что: собрал все деньги, какие у тебя только есть, и валил из этой страны, пока еще есть возможность. Понял?
– Ты кое в чем ошибся. Я американец.
– Тогда я тебе не завидую.
– Боб, не делай глупостей. Я не хочу увидеть тебя в выпусках новостей. И какого-то копа, стоящего над тобой .
Отставной армейский мастер-сержант криво усмехнулся:
– Поздно. Мы все сделали большую глупость. Когда поверили в россказни правительства о том, что слежка за нами ведется нам же во благо. Они заказали один миллион пластиковых гробов и намерены попробовать их заполнить. За все надо платить. Извини, друг, но мне правда пора. Удачи…

США, Вашингтон ДС  
Кольцевая  
13 августа 2019 года  
Когда в Вашингтоне говорят бетонное кольцо, или «на кольце», – все сразу понимают, о чем идет речь.
Когда-то, вероятно, еще во времена Эйзенхауэра, вокруг Вашингтона для удобства построили кольцевую автодорогу. За кольцом стало очень удобно располагать офисы, потому что внутри кольца существовали особые требования к этажности и архитектурным решениям (нужно было выдерживать особый стиль города), а за кольцом не было ничего такого. Кольцо же зачастую давало возможность добраться в нужное место быстрее, чем если ты сидишь в городе, потому что в городе есть проблемы с движением. И даже недавний пуск трамвая ситуацию мало изменил.
Местность за кольцом всплошную застроена унылыми бетонными коробками, часть из которых сдается под офисы, а часть – под апартаменты и общежития. В последних живут те из студентов, что совершили или вот-вот совершат главную ошибку в своей жизни – пойдут в вашингтонскую политику. Обычно это ребята и девчата с четвертого-пятого курсов юридического или философского факультетов, которые приехали подработать волонтерами в штабах конгрессменов и сенаторов и обзавестись своей коллекцией связей и визиток. И в надежде, что заметят, конечно.
Но после 9/11 на кольце появились новые квартиранты, причем строили они быстро, а нанимали еще быстрее.
ЧВК.
Считается, что у истоков ЧВК стоял такой небезызвестный человек, как Дэвид Стирлинг, основатель 22-го полка САС, который после войны организовал Watchguard International Ltd, первую ЧВК современного типа, предоставлявшую услуги по безопасности саудовской королевской семье и прочим ближневосточным монархиям. К одному из основателей современного рынка ЧВК относят и Марка Тэтчера, сына Маргарет Тэтчер. То, что первые современные ЧВК появились в Британии не случайно – в шестидесятые и семидесятые годы после крушения империи многие офицеры остались не у дел, а в бюджете было слишком мало денег, чтобы решать проблемы за границей, так как их решали СССР и США – государственными структурами и за госсчет. В девяностые ЧВК активно отметились в Африке, в Колумбии, в бывшей Югославии. Операция «Буря» стала возможной только ввиду тренировок молодой хорватской армии американскими частными инструкторами. В Африке – частными силами поддерживался порядок на Берегу Слоновой Кости, где были немалые месторождения алмазов. В Колумбии частные структуры выполняли опасные задания, например с воздуха опрыскивали гербицидами поля коки. Но все изменилось в 2001 году благодаря одному только человеку.
Имя его – Дональд Рамсфелд.
Рамсфелд был выходцем из администрации Никсона, как и сам Джордж Буш (старший), многие идеи Буша также оттуда. Первый раз он занял должность министра обороны США при администрации Форда, а потом ушел в бизнес, где и пребывал двадцать три года. Что показательно – республиканцы за это время возвращались в Белый дом на целых двенадцать лет, но ни в администрации Рейгана, ни в администрации Буша-старшего никому из никсониканцев не нашлось места. Они вернулись к власти только в 2001 году, причем вернулись командой, все. Начиналось время неоконов – самое неоднозначное в политической истории США последних десятилетий.
Первое же выступление Дональда Рамсфелда напугало очень многих. Это было еще до 9/11, и, выступая в Пентагоне, он назвал главным врагом США… военную верхушку. Второй раз он шокировал генералов после 9/11, когда ему представляли первый план вторжения в Ирак, он отверг его со словами: «Слишком дорого!»
Частично он был прав – но лишь частично. Первоначальный его расчет на то, что иракская армия рухнет быстро и почти без боя, оказался верен – но затем недостаточная численность войск стала сказываться на невозможности обеспечить режим безопасности, и это поняли, когда было уже слишком поздно.
Дональд Рамсфелд, как и его покровитель, и, возможно, настоящий президент США Ричард Чейни никогда не обрывали связей с бизнесом. И вот тут-то в Ираке и Афганистане наступило золотое время ЧВК.
Пентагон тратил огромные деньги, которые ему достались во многом незаслуженно от накоплений времен Клинтона, когда США имели профицитный бюджет. Галлон топлива с доставкой в зону боевых действий покупали за триста долларов. Частные военные компании получали заказы на миллиарды и миллиарды долларов – впереди был основатель Блекуотер, ярый республиканец и бывший спецназовец ВМФ Эрик Принц. Чтобы не посылать в зону боев американцев, нанимали кого угодно, боснийских сербов, чилийских боевых пловцов, колумбийских военных полицейских, болгарский и польский спецназ. В Ираке платили по схеме «издержки плюс»: то есть покрывали все издержки и какой-то процент сверху. Ежу понятно, что чем больше издержки, тем больше процент. Вот и началось – в расходные ведомости вписывали все что угодно, включая строительство офисов в Вашингтоне. Так, всего за несколько лет США от профицитного бюджета и огромных накоплений девяностых дошли до кризиса 2008 года. Цифры разворованного, пущенного налево, разбазаренного неизвестны до сих пор, но многие авторы говорят о пятистах миллиардах долларов США, из них не менее ста миллиардов были просто расхищены. Досталось и тем, кто был на нижних ступенях пищевой цепочки. Люди за год отправляли сына в Гарвард, выплачивали двадцатилетнюю ипотеку за дом. Ставка частного охранника для американского гражданина доходила до двух тысяч долларов в день. О том, что будет, когда деньги кончатся, не знал и не думал никто.
Ирак дал начальный капитал, позволил создать многомиллиардную индустрию. После Ирака таких контрактов «издержки плюс», конечно же, не было, но работа была, она выполнялась и оплачивалась. Тот же Эрик Принц консультировал сначала Бахрейн, потом Сингапур, потом предложил создать частные ВВС в Афганистане и получил, кстати, согласие. Был здесь и еще один момент: большинство из тех, кто прошел Афганистан и Ирак в составе боевых подразделений и вернулся, – к мирной жизни так и не вернулись. Часть из них пошла в полицию, часть – в криминал, а часть – так и осталась искателями кровавых приключений в далеких странах. Только теперь уже не за государственный счет.
А часть из тех, кто начинал в Ираке, прорвались на самый верх, теперь перед ними открывались двери высоких вашингтонских кабинетов, в которых всегда ценились люди, умеющие работать не только языком.
И боевое братство становилось чем-то далеким…

Белый «Шеви Субурбан» припарковался около одного из таких зданий на кольце. Рядом с ним стояло несколько машин, в основном таких же «Субурбанов», и у некоторых из них были правительственные номера.
Визит был незваным и нежданным, но хозяин этого здания проявил вежливость – лично спустился вниз встретить гостя…

– А помнишь Адриану?
– Кого?
– Адриану. Багдад…
– А… ты имеешь в виду…
– Ее самую.
– Как забыть.
– Так вот, прилетаю я в Лондон, у меня встреча в Мейфер, приходит на нее почтенный лорд с женой – угадай, кто она?
– Иди ты…
– Да сам пошел…
– Поверить не могу. Она же с половиной наших переспала. На какое издание она тогда работала?
– «Дейли геральд».
– Черт… и что ты сказал…
– Конечно, нет. Зачем мне это надо. Зато я написал на салфетке номер моей комнаты и… бинго.
– Это нарушение этики.
– Да пошло оно. Живем один раз. Только ты там не отрывался, мормон гребаный.
– Я не мормон.
– Рассказывай.
– Слушай, кто на хрен пустил про меня слух, что я мормон.
– Не знаю. Да и какая разница. Ты сам виноват. Сидишь с книжкой, ни выпить, ни с бабами…
– Может, поэтому я сейчас охраняю президента США, а ты мотаешься по командировкам.
– Ну да, ну да…

Охрана действующего президента США, по совместительству самого богатого человека на этом посту, не имела прецедентов в истории Секретной службы США.
Как известно, Секретная служба США никогда не была лучшей в своем деле, а сейчас уровень безопасности понизился настолько, что это уже представляло серьезную опасность для президента США. Так как Секретная служба помимо охраны президента должна заниматься и подделкой денег – личный состав охраны часто тасуется, и в нее попадают те, кто раньше боролся с фальшивомонетчиками. А так как президенты время от времени меняются – каждый раз подбирают новую охрану, причем часто бывает так, что опыта у нее немного.
Если раньше президента охраняли лучшие стрелки США, то теперь это не так, стрелки Секретной службы отстают и по материальной части, и по тактике, и по подготовке. Чего говорить, если некоторые из них не могут сдать стандартный армейский физический тест.
Один пример, когда дочь Барака Обамы Саша решила летом подработать и устроилась в ресторан кассиром, охранники Секретной службы во время ее смен просто сидели в машине и ждали. Ни одного из них рядом с дочерью президента не было – любой мог ее убить или похитить. И никого это не обеспокоило.
До самой инаугурации нынешний президент пользовался услугами частного охранного предприятия, по слухам, в составе охраны были русские и сербы, почти не понимавшие по-английски, зато с большим опытом, полученным в горячих точках. Президент хотел оставить частную охрану и после инаугурации, но начался скандал, и он вынужден был сдаться. Тем не менее контракт расторгнут не был, частники по-прежнему охраняли тех членов семьи, которым не полагалась охрана Секретной службы, и коммерческие объекты президента. Кроме того, президент регулярно и конфиденциально виделся с главой частной охранной структуры…

– Ты сейчас откуда?
– Все равно не скажу.
– Угадать?
– Попробуй.
– Украина?
– Мимо. Но близко.
– В каком смысле?
– Первая буква.
– Так, дай подумать… Уганда? Черт, ты там что забыл.
– Совсем мимо. Узбекистан.
– Это где?
– Средняя Азия, чуть выше Эй-стана.
– Боже. И что ты забыл в этой заднице.
– Да я бы ее так не называл. Это страна с большим будущим. Если, конечно, изберет правильную ориентацию.
Глаза хозяина кабинета вдруг сузились.
– А ты помогал это сделать. Так?
– Допустим.
…
– Есть проблемы?
– Да ни хрена. Проблемы будут, когда в страну повалят мешки с трупами. Сэт, ты же знаешь, как это бывает.
– Знаю. Я и работаю, чтобы этого не допустить.
– Чушь собачья.

После 9/11 казалось, что экзистенциальный враг США определен навсегда и этот враг – исламский экстремизм в любой его форме. Но всего десять лет прошло, и ЦРУ США прекрасно сотрудничало с матерыми исламскими экстремистами во время организации Арабской весны, а спецназ США – в Ливии наводил самолеты НАТО на позиции сил Муаммара Каддафи, расчищая путь боевикам «Аль-Каиды».
Никакого противоречия в этом не было.
Дело в том, что гены сочувствия любым повстанцам очень глубоко вшиты в сам генокод США, ведь и сама эта страна началась с восстания против британской тирании. Она же в 1918 году провозгласила принцип «каждой нации по государству» и разрушила Османскую и Австро-Венгерскую империи. Этот ход, внешне человеколюбивый, был первым шагом на пути к Новому Американскому порядку: бесчисленное множество маленьких стран, которые ни на что серьезное не способны просто в силу своей малости, – и единственный на весь свет гегемон в виде США. Ради воплощения этого плана американцы тайно помогали Гитлеру и открыто – Сталину, ради этого они не только не стали противиться, но и помогли по мере возможностей крушению французской и британской колониальной системы. Единственная страна, которой они проиграли в двадцатом веке, – это была Россия. Сначала она дважды сумела не развалиться до конца – в 1917 и 1991 годах. И она же обеспечила проигрыш США в войне с Китаем и создание единого и сильного Китая. Именно поэтому американские элиты (но не народ) испытывали к России лютую ненависть и готовы были на все ради ее уничтожения. Вопрос был не в демократии и не в России как таковой – вопрос был в нарушении Россией принципов мироустройства – создании и поддержании сильного, живучего, многонационального государства. А без разрушения России не получится развалить и Китай в ходе демократических реформ.
По этой же причине – американцы, несмотря на события 9/11, заключили тайный союз с «Аль-Каидой» и Исламским государством. США нужны были не те, кто строит, а те, кто разрушает построенное.
Но американские стратеги и геополитики вдруг столкнулись с тем, чего они не ожидали, – с сопротивлением в своей собственной стране. Далеко не все американцы хотели идти по этому пути, и свое нежелание они выражали все более громко и открыто. И что самое страшное – далеко не все солдаты из тех, кто прошел Ирак и Афганистан, потерявшие там своих друзей, – хотели помогать таким, как Исламское государство.
Они считали это предательством.
– Мы что, хотим иметь очередные проблемы?
– Нет. Вообще-то мы хотим, чтобы проблемы имела Россия.
Хозяин кабинета скептически покачал головой:
– Но летаешь туда ты. Президент знает?
– А это обязательно?
…
– Ответь.
– Отвечу. Что-то мне перестал нравиться наш разговор.
– А мне перестало нравиться происходящее в стране.
– А если подробнее?
– Нас пинают. Нас перестали бояться.
– И ты решил перестать подчиняться Верховному главнокомандующему, чтобы это исправить?
– Нет. Я решил сделать то, что не делают в Белом доме.
– Смело.
– Реально. Мы сможем вернуть все как было, когда у наших противников будет больше проблем, чем у нас.
– Так же думали те, кто поддерживал моджахедов в восьмидесятые.
– А так ли велика цена? Поражение Империи зла и небольшие проблемы на периферии цивилизованного мира. Что перевешивает?
Хозяин кабинета встал.
– Пошел вон.
– Сядь.
…
– Я пришел к тебе не только от себя лично.
– Мне плевать, от кого именно ты пришел.
– Генерал передает тебе привет.
– И что?
– Он собирает команду. И тебе там найдется место.
– Меня устраивает мое.
– Кстати, про твое. Я думаю, тебе не стоит переусердствовать с охраной президента.
– Это от генерала?
– Это от меня.
…
– Скоро многое может измениться.
– По воле твоего генерала?
– Нашего генерала. Нашего.
…
– Да, по его воле. Он уже почти вице-президент.
Хозяин кабинета помрачнел, глаза его сузились от хорошо контролируемого гнева.
– Слушай, Сэт. Вот этого мне не надо втирать. Я все-таки инсайдер, да? И прекрасно знаю, как и о чем твой хозяин договаривался с лидерами племен в Ираке. Как он взасос целовался с аль-Багдади и прочей мразью в кэмп-Букка. Как он предлагал вербовать из них нефтяную гвардию, чтобы обеспечить доступ американских компаний к нефти в шиитских районах юга. Помню я и историю, как он посылал «Дельту», чтобы та искала золотую дверь Саддама. И ты хочешь, чтобы я поверил, что это дерьмо печется о стране?
Гость аккуратно поставил стакан.
– А не пожалеешь?
– Мне есть куда уехать. Сингапур, Дубаи.
Гость встал.
– Нет, ты все-таки пожалеешь.
– В любое время, Сэт. В любое время. А пока – убирайся вон из моего кабинета. Иначе я за себя не отвечаю.
Гость показал на хозяина кабинета указательным пальцем. Потом прикрыл дверь.
Сказать, что хозяин кабинета не был обеспокоен сказанным, было нельзя. Сразу как ушел этот придурок, он долго сидел, пытаясь уложить в голове происходящее. По неписаным правилам, он ни в коем случае не должен был доносить на своего сослуживца. Но теперь он понимал, что Сэт Дайсон затеял что-то серьезное. Не пустой треп.
Решившись, он достал ESD Cryptophone – там есть шифрованный канал и он сертифицирован Агентством национальной безопасности, вот почему его предпочитают американские политики и спецслужбисты. Набрал номер.
– Сэр, это Билл. Надо встретиться.
…
– Нет, сэр, это срочно. Это касается безопасности президента.

Встреча была назначена недалеко от отеля «Уотергейт».
Контактером со стороны Белого дома был генерал Нед Джиллиган, бывший комендант морской пехоты США. Он был уволен с должности советника президента США по вопросам национальной безопасности и скомпрометирован, но президент держал его рядом с собой как главу тайного штаба и платил ему жалованье из своих денег. Это, кстати, дико бесило оппозицию, но они ничего не могли сделать. Любой человек мог нанять любого другого человека и платить ему из своих денег. Это и есть свобода и конгрессом это не запретишь.
Генерал прибыл на место встречи на новеньком «Форд Экспедишн». Что ж, у морпехов вечно все не так, и если все ездят на «Шевроле», они выберут «Форд».
Дверь открылась, Билл поднял руки, чтобы его могли обыскать. Свой пистолет он оставил в машине.
– Сэр.
– Билл, что случилось?
– У меня только что был Сэт Дайсон. А вы знаете, чей он шакал.
Генерал быстро переспросил:
– Он что-то сказал?
– Больше чем следовало, сэр. Я даже удивился. Если он говорит такое вслух – то он ожидает чего-то.
– Что именно он сказал?
– Чтобы я отошел от президента. И не слишком заботился о его безопасности. Что это будет оценено.
Генерал присвистнул:
– Он так и сказал?
– Да, сэр. Так и сказал. И еще…
…
– Он сказал, что только что вернулся из Узбекистана. И что-то делал там против России и с исламистами, кажется.
Генерал помрачнел:
– Узбекистан? Ты уверен, что он назвал именно эту страну?
– Абсолютно, сэр.
– Дело в том, что президент улетел в Европу. Одна из его точек остановки – именно Ташкент, Узбекистан.
– В таком случае визит надо отменить, сэр.
– Это не так просто. Политические соображения. Впрочем, можно и попробовать.
Генерал достал трубку своего телефона. Телефон был примитивным, как и у всех спецслужбистов, – никакого выхода в Интернет, камеры, игр, просто клавиатура, экран и модуль связи.
– Мне выйти, сэр?
– Останься…
Генерал положил трубку на подлокотник сиденья.
– Сейчас обеспечат соединение. Скажи, а что это за история с дверью?
– Долго рассказывать, сэр.
– Время пока есть.
– Если так, сэр… когда мы входили в Ирак, там черт-те что творилось. Контроля было мало или совсем никакого не было. Ублюдок Саддам больше тридцати лет грабил страну, настроил дворцов и напичкал их сокровищами. И никто не знал, сколько их и где они…
– Это я знаю.
– Да, а что насчет двери… сэр, прошел слух, что Саддам для одного из своих дворцов в Багдаде заказал дверь в России, и дверь эта была из чистого золота. Говорили, что она килограммов двести весила.
Генерал присвистнул:
– Ни хрена себе.
– Да, сэр. Когда мы заходили в Багдад, перед специальными силами поставили задачу работать по колоде карт: высокопоставленных сторонников Саддама, которые подлежали аресту или ликвидации. Большую часть работы выполняли не мы, а польский ГРОМ. Наш нынешний вице-президент как раз координировал в штабе работу с иностранными специальными силами, и я сам слышал, как он ставил группам, уходящим на задания, дополнительные задачи искать ценности, в том числе эту дверь. Ее так и не нашли.
– Может, это все выдумка?
– Может, сэр. Только через некоторое время погибла группа польского ГРОМа на дороге в БИАП в полном составе. Попали в засаду, наши почему-то промедлили с выдвижением на помощь и не послали вертолет. Ходили слухи, что эта группа как раз ту дверь нашла и передала ее нашему вице-президенту. А тот решил не сдавать ее, как положено, и избавился от исполнителей.
Бывший комендант морской пехоты США присвистнул:
– Ни черта себе.
– У меня нет доказательств этого, сэр.
– Да, но ты знаешь, где рыть.
– Это не самое худшее, сэр. Я точно знаю, что наш вице-президент встречался с Аль-Багдади, и не раз. Речь шла об организации подконтрольной нам нефтяной гвардии для охраны нефтяных полей. Не исключено, что мы успели им что-то передать до того, как они стали Исламским государством.
– Записи какие-то велись?
– Нет, конечно. Я же говорю, черт-те что творилось. Пол Бреннан за год переправил в Ирак полмиллиарда наличкой. Все это раздавалось людям, некоторые из которых даже расписаться не могли. А сколько-то к рукам прилипло. Точно так же достигались договоренности на словах, на бумаге. Никто не вел никакие записи – о чем вы, сэр?
– Понятно…
Телефон коротко прозвонил – связь установлена.

Разговор был коротким и кончился, судя по выражению лица коменданта, плохо.
– Чертовы ублюдки, – выразился он, завершив звонок.
– Облом, сэр?
– Отказ от визита в Узбекистан сведет на нет многолетние усилия администрации… ну ты понял?
– Они могут, по крайней мере, изменить программу. Быть бдительнее.
– Полагаю, что да. Вопрос в другом. Ты – инсайдер. Не хотел бы поработать на нас в этом качестве?
– Нам надо провести расследование. Понимать, что происходит.
– Сэр, мне бы не хотелось во все это лезть.
– А ты уже влез. Знаешь такое выражение: «Если ты не занимаешься политикой, политика занимается тобой». «Подумаю» – меня не устроит. Итак. Ты готов помочь своему Верховному главнокомандующему?
– Да, сэр.
– Вот и отлично. Прими его предложение. Пусть думает, что у него все получилось. Нам нужен человек внутри их системы. Наш человек.
– Я понял, сэр. Только… что на хрен происходит?
– Вот это ты и должен выяснить.

Бывший офицер сто двадцать первой сводной оперативной группы, занимавшейся в Ираке работой по приоритетным целям, выбрался из «Экспедишна» в полном расстройстве чувств. Он понимал, что рано или поздно придется делать выбор и вставать на чью-то сторону в подковерной политической грызне, которая была всегда, но с избранием этого президента приобрела особенно разнузданный и ожесточенный характер. Он понимал, что в Вашингтоне политикой так или иначе занимаются все, даже таксисты, но сам он хотел оставаться вне ее столько, сколько это возможно. Но политика сама занялась им – и он сделал выбор. Быть на стороне Верховного главнокомандующего – нормально для офицера.
Он знал, что многие ниточки в современном Вашингтоне тянутся оттуда – из Ирака и Афганистана. Он действительно был инсайдером и знал, что далеко не все ветераны заслуживают уважения. Например, тот же Сэт – будучи офицером разведки (J2), подставил своего батальонного командира, в результате погибли люди, а сам он получил новую должность при штабе. Люди не меняются, это надо помнить…
Волна раскаленного воздуха ударила в спину, он полетел на землю, как тогда в Ираке, моментально перенесясь туда, в страну песка, нефти и предательства. Взрыв произошел, когда он отошел достаточно далеко, потому он не пострадал. Перевернувшись на спину, он выхватил «Глок», пламя лизало остов огромной машины.
– Твою же мать…
Он поднялся, побежал навстречу пламени, надеясь, что кого-то еще можно спасти, вытащить из горящей машины… но было поздно. Машина горела как факел.
– Твою мать… Твою мать… Твою мать…
Забыв, где он, в Ираке или у себя дома, он побежал прочь от машины. Выскочил на улицу… люди шарахнулись от него.
– Стоять, руки за голову!
Он повернулся, все еще не осознавая, где он, и полицейские открыли огонь…

США, Нью-Йорк  
13 августа 2019 года  
Поразмыслив, я решил, что лучшая оборона – это нападение, и свою тактику действий начал выстраивать именно с учетом этого.
Машину я оставил на многоэтажной платной стоянке – они еще сохранились, хотя их сносили, потому что наш новый мэр – коммунист с супругой-лесбиянкой – решил, что все на европейский манер должны ездить на велосипедах или гулять пешком, это в многомиллионном городе. После чего я отправился делать то, что советую делать всем, у кого неприятности в США, – брать адвоката.
Адвокаты в США – это особая социальная группа людей, даже особая каста, которую одновременно и любят и ненавидят. Есть такой анекдот… вообще-то их много, но я перескажу только один. Вопрос: почему акулы не едят адвокатов? Ответ: профессиональная вежливость.
Адвокаты в США необходимы, как воздух. Юридическая система в США основана не на законе, а на прецеденте, то есть решение одного суда по данному конкретному делу является руководством к действию для последующих аналогичных дел. Судебными же решениями выработаны многие правила, которые в европейских странах содержатся в законах о полицейской службе и об уголовном преследовании. В праве США есть огромная лазейка, согласно которой, если у тебя счета или имущество арестованы, ты все равно можешь их тратить на оплату услуг адвокатов. Потому многие адвокаты берут миллионные гонорары, отмывают деньги и являются очень богатыми людьми.
На противоположной стороне адвокатской корпорации находятся тысячи и десятки тысяч отчаянных и амбициозных новичков, которые живут впроголодь и готовы на все, чтобы их имя появилось в газетах. Это уголовное право, а есть еще коммерческое и налоговое с громадными фирмами, которые принимают выпускников вузов и за десять лет отжимают их досуха, – они работают по восемнадцать часов в сутки, один из десяти доходит до финиша и становится в фирме партнером, то есть тем, кто работает не за почасовые, а получает еще и процент от прибыли. Это вершина, на которую мечтает забраться любой выпускник.
Впрочем, если желаете, можете купить Джона Гришема, да и почитать его. А мне надо принять срочные меры к тому, чтобы кто-то наставил побольше юридических рогаток, а то у ублюдков из нацбезопасности, которые о правах человека имеют самое отдаленное представление, хватит ума арестовать мои счета и применить закон RICO для конфискации имущества. С этих подонков станется.
Я бы, конечно, пошел к дяде Мише, но его не было, и когда он появится – неизвестно. Потому я пошел в другую фирму, тоже широко известную в узких кругах, ее возглавлял Питер Комарницки, бывший федеральный прокурор с большими связями наверху. Связи были с республиканцами, а это был еще один повод выбрать фирму Питера.
Питер, высоченный (он почти семи футов роста, это два метра с копейками по нашему), всегда одетый в костюм-тройку, подъехал на своем «Лексусе» ровно в девять – он был еще и пунктуален. Когда он припарковал свою машину в подземном гараже, я выступил из-за колонны.
– Мистер Комарницки…
Адвокат резко повернулся:
– Что? Кто это?
Я выступил из тени:
– Это я.
– Черт, Алекс. Ты давно тут стоишь? Как ты сюда попал?
– У меня проблемы.
– А Гришман?
– Он уехал.
Комарницки был мне обязан – как-то раз я решил его проблему в Европе. И он это помнил.

– Они тебе что-то предлагали конкретное?
Я покачал головой:
– Нет.
– Тогда что они от тебя хотели?
– Мне показалось, они хотели меня припугнуть.
Комарницки покачал бокалом, в котором было безалкогольное пиво. Он любил пиво. Мы сидели в его кабинете, дверь была закрыта на ключ.
– Вижу, им это не удалось.
– Точно. Вооруженные представители государства вызывают у меня презрение и отвращение.
– Ну, без них тоже нельзя.
– Не забывайте, я родился в стране, где ночной стук в дверь мог означать очень многое.
– Да-да, конечно.
В США можно отлично манипулировать людьми и заставлять их принимать нужные решения, если знать как. Это один из приемов.
А так я рассказал все, за исключением визита в Кирьяс-Джоэль и встречи с Бобом. Правила запрещают прослушивание разговора адвоката с клиентом – но нацбезопасности плевать на правила, они готовы даже покушаться на фундаментальное, такое как право не отвечать на вопросы и не свидетельствовать против себя самого в делах о терроризме.
Но мы, выходцы из Советского Союза, – умеем молчать как никто другой.
– Что ты хочешь? – спросил Комарницки.
– Первое – обезопасить себя и фирму.
– А второе?
– А второе – отбить у них желание лезть ко мне.
Комарницки отпил из бокала.
– Ты должен понимать, что это непросто. Как первое, так и второе. Особенно при твоем роде деятельности.
– Никто не хочет связываться с человеком, от которого одни проблемы.
На самом деле я понимал, что Комарницки прав. Американская система юридического давления такова, что, если государство хочет что-то сделать с человеком – оно сделает. Права человека, гарантии сильно истончились, а потом и вовсе сошли на нет. Началось это с тех пор, как в США признали, что существует мафия, и приняли закон RICO по борьбе с ней – так была отправлена в прошлое неприкосновенность чужого имущества и невозможность его лишения иначе как по приговору суда. Затем произошли события 9/11 – и в прошлое была отправлена уже неприкосновенность личной жизни. Теперь правительство может следить за нами, вскрывать письма, негласно проверять. Причем это все вышло далеко за рамки терроризма, а террористом сегодня могут объявить кого угодно. Что самое безумное – государство ожидает, что население будет с ним сотрудничать в деле слежки за населением же. Попытка уклониться пока не считается преступлением, но сама по себе вызывает подозрения. Я сначала никак не мог в это поверить, в какую-то простую наивность в сочетании с огромной мощью американской юридической и карательной машиной. Потом понял – что надо поверить и жить в соответствии. Они на самом деле такие. Они верят, что если ты невиновен, то и опасаться тебе нечего – слова, которые у нас вызывают лишь горькую усмешку.
– Хорошо. Мы подпишем договор, и я подам иск о незаконном задержании. Нацбезопасность, ты говоришь?
– Сто процентов.
– Тогда ты должен готовиться к неприятностям. Любым – неоплаченные штрафы, алименты, сомнительные переводы – все может быть использовано против тебя. У этих ребят глобальные базы данных, и они используют их, чтобы поиметь человека по полной.
– У меня ничего такого нет.
– Уверен?
– Сто процентов. Если они захотят провести аудит моих налогов, им придется иметь дело с одной из самых авторитетных аудиторских компаний мира. Они не сдюжат.
– Думай, думай. Может, не ты, а кто-то близкий тебе. Его проблемы тоже могут быть использованы.
Черт…
– Спасибо, Питер, – заявил я, вставая.
– За что?
– За хорошую идею. Пришли мне договор на телефон, я подпишу.

США, штат Нью-Йорк  
Рочестер  
13 августа 2019 года  
Перед тем как ехать туда, я еще раз сменил машину – это надо делать как можно чаще, чтобы невозможно было отследить. Это была «Тойота Камри» последнего поколения, анонимная и широко распространенная машина. На этой машине я поехал на север штата.
Там, в Рочестере, городе, где ранее находилась штаб-квартира Кодака, который входит в десятку лучших городов в стране для проживания с семьей, – я нашел телефон риелтора. Называл район, где хотел бы посмотреть квартиры. Поскольку сейчас с продажами недвижимости опять не все хорошо, не так хорошо, как было еще два года назад, риелтор была готова подъехать прямо сейчас, что и сделала. Звали ее Жанна…
– Михаил, – представился я.
– О, вы русский, – удивилась она.
– Да, но необычный русский. Мои предки бежали из советской России во Францию. Я французский русский.
Привычно вру.
– А мои бежали из Украины от наступавшей Советской армии. Я из Чикаго.
Украинка, значит. Там полно украинцев.
– Что бы вы хотели посмотреть…
– Ну… я ньюйоркер, но мне надоел город, и я собираюсь узаконить отношения с моей партнершей… вы понимаете. И она, и я фрилансеры, так что можем работать откуда угодно. Потому нью-йоркские субурбы нам не подходят, мы ищем что-то такое… тихое, но не совсем. Жизнь там тоже должна быть.
Жанна рассмеялась.
– Понимаю. Что ж, это лучшее место для жизни на севере.
– Я знаю, потому и приехал сюда. Один мой друг говорил мне про район Оксфорд-стрит. Моя подруга занимается архитектурой, ей было бы приятно жить в доме старого стиля… ну, не такого, в котором только фундамент старый и облицовка из пластика.
– Понимаю. Да, на Оксфорд-стрит есть отличный особняк.
Еще бы не было. Я сам видел его в Интернете вместе с твоим телефоном, Жанна. Потому и позвонил.
– Мы можем его посмотреть прямо сейчас?
Жанна немного смутилась:
– Да, но там сейчас живут… дата просмотрового дня пока не назначена, так что…
– Ничего страшного, – заверил я, – я посмотрю снаружи, пока этого достаточно. Я тоже до конца еще не решил.

У Жанны была тоже «Тойота», но купе, довольно старая модель. Их делали только для Штатов.
На заднем стекле – украинский флажок и надпись «Stop Putin!».
А там вон, дальше по улице, стоит спецмашина. Я такие не раз видел – фургон «Спринтер», вон там наверху нашлепка – это не кондиционер, как вы могли подумать, это спутниковая антенна, нашлепка эта из радиопрозрачной пластмассы. То, что на боках написано – контракторы, Интернет, – все это бред собачий. А вон там еще лишняя антенна – это для того, чтобы слушать полицейскую волну.
И стекла там тонированы, хотя это заметно, только если приглядеться.
Значит, меня все-таки ищут. Ладно, пусть ищут, они не знают, с кем связались.
– Михаил, – позвала Жанна, – вы идете?
Иду, иду. Хотя мне этот дом на хрен не нужен, но придется смотреть. Иначе те ублюдки в машине могут заподозрить неладное.
– Иду!

Угостив Жанну обедом в качестве компенсации потраченного со мной зря времени, я выехал обратно в Нью-Йорк и под вечер был в малой Италии.
Нью-Йорк состоит из таких вот малых Италий, малых Россий, малых Китаев, конечно, он не весь состоит из них, но это неотъемлемая часть его колорита, без которой Нью-Йорк не будет Нью-Йорком. Это итальянская улица, перенесенная сюда в первый мегаполис мира, в перекресток миров. И хотя время испортило и эту улицу – Италия здесь все же остается.
Я сижу в арендованной «Тойоте». Слушаю музыку из «Однажды в Америке». Знаете… что-то в этом было. Что-то, чего уже давно нет.
А есть дерьмо одно.
Мою машину уже приметили, вон пацан сидит. Решившись, опускаю стекло, свистом подзываю его. Тот колеблется, но подходит.
– Как тебя зовут, парень?
– Френки. А вам-то что за дело, мистер?
– Да никакого, – я складываю пальцами одной руки в причудливую фигурку банкноту в пятьдесят долларов, – я к мистеру Рокафиоре приехал. Тут федералы, случайно, не пасутся?
Пацан настороженно смотрит на меня, решая, можно ли мне доверять. Решается.
– Да вроде не видно.
Я бросаю самолетик, и пацан ловко подхватывает его.
– А ты выясни, парень, и мне скажи. А то мне с федами точно не по пути. Выяснишь, получишь столько же.
– Заметано, мистер, – пацан подхватывает бумажку и срывается с места.

Зачем вам жить, если мы похороним вас всего за $49.50…
Это из «Однажды в Америке», Серджио Леоне. Вопрос не на сорок девять пятьдесят – на миллион долларов.
– Все чисто, мистер!
Пацан получает свои законные пятьдесят баксов и срывается с места. Выхожу и я – мне надо в Рокафиоре Сошиал Клаб. Вон там, на углу…
Я прохожу улицу и стучусь в дверь.

И увидел Господь, что велико развращение людей на земле… 
Бытие 6:5 

– Как ты?
– Феды на хвосте, а так все нормально.
– Феды? Что же ты натворил?
– Просто жил своей жизнью.
Это не из Серджио Леоне. Это диалог из моей жизни.
Мой тесть Нико Рокафиоре, коренастый, лысоватый, крепкий как бык итальянец лет семидесяти, держит Рокафиоре Сошиал Клаб в Маленькой Италии. Нет, он не мафиози, просто он кормит людей и импортирует кое-какие фермерские продукты из Италии. Ну, а то, что у него в заведении кормятся самые разные люди… что ж, всем надо где-то питаться, верно?
Фотография его младшей дочери Моники у него стоит на столе, Моника в белом платье, это день ее первого причастия. Ни тесть, ни я не смотрим на это фото. Точнее, стараемся не смотреть…
Знакомьтесь, Моника Рокафиоре. Неаполитанка, но американка во втором поколении, ее родители приехали в Штаты в семидесятые. Тридцать девять лет, самая привлекательная женщина в штате в своей возрастной группе. Она и десять лет назад тоже была самой привлекательной женщиной – только не в своей возрастной группе, а во всем мире. По крайней мере, для меня.
Мы познакомились с ней, когда я еще жил в Панаме, она улаживала кое-какие дела с вложениями в недвижимость для своих нью-йорских клиентов. В Панаме ведь очень дешевая по американским меркам жизнь – причем довольно качественная, все-таки многолетнее американское присутствие в зоне Канала сказывается. Мы познакомились, после чего я стал ее гражданским партнером – тут так называется гражданский брак. В этом браке родился Константин, мой сын. Точнее, теперь это ее сын. Ее и ее новой гражданской партнерши по имени Карла Ди Белла, бывшей гражданской активистки, а теперь конгрессвумен от штата Нью-Йорк. Карла, кстати, тоже ушла из нормальной, разнополой семьи, после того как почувствовала, что она «не такая, как все». Или после того, как почувствовала, что ее гражданская активность выливается во что-то большее и есть возможность сделать политическую карьеру. Но для этого надо уйти из нормальной семьи и стать лесбиянкой. Еще и публично вывалить из корзины все грязное белье, которое в ней скопилось за время ее брака с мужем-миллионером, который давал ей возможность шикарно жить и тратить время на помощь бездомным ЛГБТ – вместо того чтобы работать на двух работах и платить ипотеку за дом.
Она помогала обществу, работая волонтером, и она молодец, в то время как муж – подонок, работающий за грязные презренные деньги.
С…а как же все мерзко. Мерзко…
Она сманила Монику во все в это. У них теперь однополый брак. Моника теперь работает не в недвижимости и наследовании, а возглавляет юридическую фирму, которая занимается помощью ЛГБТ и защитой их гражданских прав. Там десять человек работают, все либо пидары, либо лесбухи. Существуют они на гранты и пожертвования, с клиентов почти не берут. Их агрессивная репутация известна уже по всей стране, они специализируются на исках к работодателям, которые взяли на работу недостаточное количество представителей сексуальных меньшинств (порой мне кажется, что это я теперь – сексуальное меньшинство) или не оборудовали третий туалет для тех, кто «не такой, как все», чем причинили представителям ЛГБТ непереносимые моральные страдания. Если надо – их крышует конгрессвумен Ди Белла.
Они же устроили так, что у меня на руках теперь restricted order, запрещающий мне приближаться ближе, чем на пятьдесят футов, не только к Монике, но и к моему сыну. В решении суда написано, что я гомофоб (это психическое отклонение такое) и склонен к насилию. В суде они сказали, что я повредился умом, пока служил в легионе, повернут на оружии и, возможно, тайно проникший в страну агент Путина. Я обвинил Монику в том, что она все время наших отношений врала мне, что она straight и причинила мне страдания своей ложью, но это не помогло. Шел 2017 год от Рождества Христова, и Америка свихнулась от ненависти к Путину и страхов перед русским вторжением, а также просто свихнулась. Суд отнял ребенка у отца и отдал в семью, где две мамы и ни одного папы. Все это было встречено бурными аплодисментами в демократическом клубе Нью-Йорка имени Барака Обамы.
Почему я раньше об этом не рассказывал? А как расскажешь? Ваша жена, мать вашего ребенка, вдруг «открывает себя заново», забирает ребенка и уходит в однополую семью. Твой сын вынужден расти в этом однополом дерьме, а ты не можешь приближаться, иначе получишь десять лет. Что произошло? Что было не так в наших отношениях? Я был так плох в постели или у нас было мало общения? Или ее так увлекла возможность стать главой собственной юридической фирмы, красоваться на обложках изданий для извращенцев, выступать на конференциях и по телику – что ради этого она решила жить в однополой семье и не одна, а вместе с нашим ребенком? Какого черта она решила за всех?!
Так что моя судьба в какой-то степени схожа с судьбой нью-йоркского мэра Ди Блазио. Правда, у него жена ушла из лесбиянских отношений к нему – а у меня от меня в лесбиянские отношения. Может, оттого что я не коммунист?
Я долго не мог прийти в себя. Сначала возникала мысль пристрелить их. Взять винтовку и вынести им обеим мозги. Потом возникла мысль нанять местных бандитов, чтобы все выглядело как неудачное ограбление, сделать себе алиби, потом забрать ребенка и уехать в Россию. Восстановить гражданство… из России не выдают, скандалы уже были, да и учитывая нынешние отношения между Россией и США, я героем дня там стану. Но потом я решил этого не делать. Потому что ребенку нужна мать. Хоть какая, но мать. И ему не нужен отец, который заказал убийство его матери.
С тех пор как я расстался с Моникой, у меня не было постоянных отношений ни с кем. И я не мог больше никому доверять. Вообще.
Нико Рокафиоре старается вообще об этом обо всем не думать, он католик традиционного воспитания и не хочет понимать и принимать происходящее, но молчит, иначе restricted order грозит уже ему. Он звонит мне, когда Моника оставляет у них Константина на пару дней – и только так я, отец, вижусь со своим сыном. Точнее – биологический отец. Это так теперь пишут в документах – биологический отец. А Моника и Карла для него – родитель 1 и родитель 2.
Вот так мы и живем.
Нико Рокафиоре принес с кухни сицилийскую пиццу – в отличие от итальянской, у нее сыр не поверх, а внизу, и она квадратная, сами сицилийцы именуют ее томатным пирогом. А я принес бутылку русской водки. Так мы сидим, пьем и закусываем.
– Если феды прицепились, это надолго.
– Да, если на них не напустить кое-кого похуже.
– Это кого?
– Адвокатов.
Типичный, открытый и громкий итальянский смех.
Я достаю телефон.
– Мистер Рокафиоре, можете позвонить Монике? Ей грозит опасность.
Пожилой итальянец, ни слова не говоря, берет телефон, начинает набирать номер. Моника не отвечает, потому он начинает набирать СМС, тыкая в клавиатуру короткими, толстыми пальцами…
– Давно вы с ней не виделись?
– В прошлом месяце она приезжала. С этой.
Супруга… моей бывшей жены – в этом доме явно не пользуется популярностью.
– Не отвечает?
– Сейчас ответит. Наверное, у нее дела.
И мы снова сидим. Пьем водку и заедаем ее сицилийской пиццей. И стараемся не думать о плохом.
Звонит телефон. Я беру трубку.
– Не отключайся и послушай меня.
– Что тебе надо? Ты забыл про ордер?
Я вслушиваюсь в голос своей бывшей жены, какой-то неуверенный, с вызовом и испугом. Пока она была со мной, у нее был совсем другой голос. Этот появился, когда она связалась с извращенцами.
– Нет, не забыл, но ты ничего не докажешь. Ты сейчас дома?
– Нет.
– Когда поедешь домой, обрати внимание – дальше по дороге будет стоять фургон. Сейчас там стоит «Спринтер», но они могли и заменить. Это будет большой фургон или джип, который ты никогда раньше в районе не видела.
…
– Это слежка. За тобой следят.
– Но почему?
– Из-за меня, но это не важно. Послушай меня внимательно, я со всем разберусь. А ты бери Константина и уезжайте. Плевать куда. Просто уедьте на две недели из Штатов.
– Но я… не могу… Карла…
Моника осекается.
– Или да… используй свою… супругу. Пусть она засечет слежку и поднимет шум. Слежка за конгрессвумен – это очень серьезно. Она в городе?
– Нет, она в Бостоне, у донаторов.
– Пусть приедет. Это серьезно.
– Что произошло? Ты в опасности?
– Нет времени обсуждать. Все будет нормально. Моника…
…
– Сделай то, что я сказал. Обязательно. И все.
Я положил трубку. Нико Рокафиоре смотрел на меня.
– Все так серьезно, что пора уезжать?
– Да, сэр, – сказал я, – все очень серьезно…

После того как я сделал все то, что я сделал, настало время возвращаться на свет божий, к прозрачной и понятной жизни. Ну, почти прозрачной и почти понятной.
Я знал, где останавливаются автобусы, которые везут менеджеров самого среднего звена в их субурбии, и пошел туда. Там без проблем нашел парня, который согласился меня подвезти за скромную плату на коллективном автобусе. Это еще одно нововведение – департамент транспортации Нью-Йорка готов предоставить микроавтобус на 19–20 мест любой «коммуне» в нью-йоркской субурбии, которая хочет коллективно ездить в город и готова предоставить водителя с правами для данного вида транспорта. Водитель ездит бесплатно, остальные вносят помесячную плату, но довольно скромную. Департамент транспортации заботится о ремонте и бензине. Такие автобусы никогда не проверяют, в них есть свободные места (кто-то заболел, уехал в отпуск), и если ты едешь на таком автобусе, тебя никак не отследить. Так можно хоть атомную бомбу в город провезти или вывезти… наверное. Но мне надо всего лишь было добраться до своего места работы и не более…
На месте был Билл, он сидел за ноутбуком и что-то вычерчивал. Увидев меня, он вскочил.
– Мистер Краев…
– Нормально все, – упредил вопрос я, – как видишь.
– Что произошло?
– Что изъяли? – вопросом на вопрос ответил я.
– Пару компьютеров… и больше ничего.
– Только пару компов?
Удивительно. Что же они ищут? Если бы они шили нам нелегальную торговлю оружием – они бы у нас изъяли намного больше. Система в этом случае безжалостна, как-то они чуть не закрыли представительство израильской ИВИ за то, что они, только открывшись и не зная нюансов, продали американским потребителям партию «Галилей» с третьей осью. И это израильтяне, а меня бы просто с землей смешали. Но они ничего не взяли.
– Давай так. Пока не решился вопрос с наследством Боба – работаем, как работали, понял?
– Понял, сэр. Вы будете выкупать?
Речь про долю Боба. Понятно, я не сказал, что он жив.
– Посмотрим, как пойдет. Все зависит от НРА-шоу, как нас там примут. Все, держи нос пистолетом. Пошли, уже стемнело.
– Я еще хотел бы посидеть, сэр.
– Хватит работать, завтра продолжишь. Пошли, пошли. Я не так богат, чтобы платить тебе сверхурочные.
На самом деле мне не помешает попутчик. А то на дороге всякое может случиться, особенно по темноте.

«Лексус» стоит на месте. Перед тем как отъехать, я достаю и кладу на заднее сиденье сильно тюнингованный Kel-Tec KSG. Почему не «Сайгу» или «Вепрь»? А потому что оружейное законодательство Нью-Йорка ограничивает емкость магазина и кое-какие другие параметры. А по помповикам такого ограничения нет. А Kel-Tec компактный и в нем четырнадцать патронов помещается. И он быстрый, очень быстрый…

Менее чем через час я дома.
Я уже давно отвык от того, чтобы вкладывать в понятие «дом» какой-то сакральный смысл – мы все, ветром влекомые, оторванные от корней, не имеем дома, для нас дом – это любое место, где нас принимают, где можно лечь спать и хранить свои вещи. Проще говоря, где лег спать, там и родина. Но мне почему-то нравился Нью-Йорк. Нет, не порядки, которые тут царили последнее время, а сам город. Вечно молодой и всегда разный, с десятками национальных анклавов, с районами бедными и районами богатыми. Здесь есть места, где за час перед тобой пройдет десять тысяч человек и все они будут разными, и есть места, где пройдет десяток. Здесь можно жить как на вулкане в центре города – а можно почти что в деревне. Здесь есть видовые места и совсем недалеко расположены потрясающей красоты горы. Отсюда можно улететь в любую точку мира – и при этом рядом же океан. Короче говоря, это не самый худший из городов, и мне кажется, что я по-настоящему полюбил его.
И дом мой, мой временный дом, не так уж и плох, как это может показаться.
Я останавливаю машину, не доезжая до дома, и осматриваюсь… у меня как у домовладельца есть пароль к системе наблюдения дома, ко всем его камерам – изображение с любой из них может быть выведено на смартфон. И мне не нравится вон тот черный «БМВ», припаркованный впереди, хотя это не машина спецслужб. Ни один агент не будет ездить на такой тачке, разве только тот, которого зовут Бонд. Джеймс Бонд. Но Джеймса Бонда не существует, а вот бюджетные ограничения – да, они существуют.
Я переключаюсь с камеры на камеру и почти сразу вижу ее. Она сидит в холле, закинув ногу на ногу, как Шэрон Стоун в «Основном инстинкте». А похожа она… да, она похожа на Кристин Донлон, которая гениально сыграла актрису и законченную шлюху в «Фем Фаталь».
А вот ЦРУ, похоже, хочет сделать шлюхой меня. Это просто – достаточно один раз согласиться, и они не отстанут.
С…а.
Ладно. Как говорили в одном фильме – карты хреновые, но надо играть тем, что лежит на столе.
Бэзил на входе подмигивает мне.
– Вас тут дама ждет.
– Это не дама, – со вздохом отвечаю я.
– А кто?
– Это федеральный агент…
Бэзил закатывает глаза.
– Машину поставь, пожалуйста…

Есть два типа женщин. Шлюхи и шлюхи. Но некоторые из них умеют притворяться, что они не такие. А некоторые нет.
Алана умела. Хотя бы потому, что она знала грань между вульгарностью и соблазнением. И не доводила игру до конца.
– Привет.
– Привет, – отозвался я.
– Мы можем поговорить?
– Вообще-то я устал…
…
– Ладно, пошли…
Мы поднимаемся наверх. Молча. У мужчины и женщины, которые переспали, возникают какие-то особые отношения. Им есть о чем молчать.
Проходим по коридору. Я открываю дверь, мельком замечая, что квартиру не вскрывали. Или вскрывали, но все поставили обратно.
– Заходи.
Алана проходит. С интересом осматривается. Это типично женское – любая женщина, попав в дом незнакомого мужчины, автоматически примеряет на себя роль хозяйки, даже сама того не желая.
Это инстинктивное.
– Что тебе смешать?
– Просто воды, пожалуйста.
– В Кабуле спиртного не достать, не так ли.
Алана усмехается у меня за спиной, я слышу это, как слышу и ее легкие, почти неслышные шаги.
– Неплохо.
– Для холостяка имеешь в виду?
– Вообще неплохо.
– Ошибаешься, плохо.
– А что же тогда неплохо, по-твоему?
– Сказать?
– Ну?
– Дом в пригороде. Трое детей и семейный минивэн. Поиск жилья в районе с лучшими школами.
– Это, по-твоему, хорошо?
– Да, хорошо.
– Но ты выбрал другое.
– Это я не выбрал. Выбрали за меня.
Я ставлю на барную стойку воду со льдом, два больших бокала.
– Да, я слышала, у тебя были проблемы.
– Это не проблемы.
…
– Когда у отца забирают сына и отдают в однополую семью, это по-другому называется. Что вам от меня надо?
Алана подходит и берет бокал. У нее ярко-красные ногти.
– Вообще-то, мы интересуемся не тобой. А твоим партнером.
– А именно?
– Для начала расскажи мне о нем.
– Это допрос?
– Нет.
– Тогда задавай вопросы. Я буду отвечать, если захочу.
– Твой партнер…
– Бизнес-партнер.
– Бизнес-партнер. Ты никогда не сомневался в его адекватности?
– Он был нормальным человеком. Адекватным и вменяемым. Дурку вы ему не пришьете.
Алана игнорирует мою явную враждебность.
– Он когда-нибудь ругал федеральное правительство.
– Да.
…
– И я тоже ругал. Ты что, не видишь, что вокруг делается?
…
– Экономика висит на соплях. Мы больше не лучшие, нас обошли, и у нас мало что есть предложить миру. Налоги такие, что проще не работать, правительство, вместо того чтобы заботиться о своих избирателях, занимается черт-те чем. Мы постоянно вляпываемся в какое-то дерьмо по всему миру, и у нас не хватает ума или чего-то еще, чтобы тратить деньги на школы в Джорджии, а не на школы в Кабуле. Это говорят все, и я в том числе.
– Но не все переходят к действиям.
– Каким действиям?
– Этого я не могу тебе сказать.
– В таком случае я ничем не могу вам помочь.
Разговор прерывается на полуслове, звенит телефон. Мелодия незнакомая – значит, не мой звонит.
– Извини.
Алана отходит в другой конец холла, а я думаю. Американцы – великие мастера предъявлять обвинения. Но обычно за этим что-то стоит.
Что?
Разговор быстро закончился. Алана положила трубку, посмотрела на меня.
– У нас проблемы в Рочестере. Мы следили за домом твоей бывшей жены, но кто-то вызвал полицию, а потом приехала конгрессвумен и закатила скандал. Конгрессвумен Ди Белла от Нью-Йорка. Это ты устроил?
Я издевательски поклонился. Алана закусила губу.
– Зачем?
– Интересный вопрос. Ты знаешь, в подвале моего дома есть распределительный щиток, там написано – не влезай, убьет. У меня на визитках должно быть написано то же самое, но я не пишу из скромности. Не влезай – убьет.
На самом деле там было написано несколько другое – смерть или серьезные травмы могут последовать, если вы… и так далее. Но в России – я это помнил – писали намного проще и доступнее…
Понятнее.
– Мы бы хотели тебя нанять, – сказала Алана.
– В качестве кого?
– Скажем, независимого подрядчика, работающего на правительство. Выплаты небольшие, но не облагаются подоходным налогом.
– Ты не поняла. Что я должен буду делать?
– Видишь ли, у нас есть подозрение, что твой партнер по бизнесу – часть глубоко законспирированной сети белых супрематистов в армии США. И что эти люди готовят государственный переворот.
Я покачал головой:
– Я мимо.
– Ты не хочешь помочь своей стране?
– Я не хочу лезть в это дерьмо. Здесь не может быть никакого государственного переворота, поверь мне. Потому что я знаю, как выглядят страны, где он может быть. Все это какие-то разборки и не более того.
– Мы бы тоже были рады так думать. Но факты говорят об обратном. И да… мы можем помочь с отменой restricted order. Подумай об этом.
Алана поставила бокал на столик и пошла к двери. Я окликнул ее:
– Эй!
…
– Разве ты пришла не для того, чтобы остаться?
Она отрицательно качнула головой.
– Хорошего понемногу. Не переедай. И знай – ты поимел меня, но если ты сделаешь глупость, я поимею тебя. Пока.
Два часа ночи.
Здесь не центр города, здесь спальный район, нет никаких дискотек и ночных клубов и потому все спят. Кроме меня.
Два часа ночи. Сна – ни в одном глазу.
В таких случаях надо делать моральный выбор. В том, что Боб мог влезть в такое, я не сомневался – мог. И надо было делать выбор между долгом гражданина и дружбой. Проблема в том, что сейчас само понятие «мораль» извращено до предела. Например, в Испании почти одновременно запретили стрелять по мишеням, изображающим человека, и разрешили гомосексуальные браки. Мораль тут сложно постичь. Получается, стрелять по рисунку человека аморально, а долбиться в очко морально, так, что ли?
Здесь создан мир, в котором многие вещи перевернуты с ног на голову. Здесь могут отнять ребенка в обычной семье и отдать в гомосексуальную, а в Европе в некоторых странах детям во втором-третьем классах рассказывают о сексе с родителями и борьбе гомосексуалистов за свои права. Здесь сказанные слова уже не требуют доказательств, если спикер достаточно авторитетен, принято верить на слово, даже если сказанное – гибельный бред. Здесь клеймят Россию и Иран – но дружат со странами, в которых людям головы на площади саблей рубят. Здесь многие люди считают достоинством долги – раз дают в долг, значит, может отдать (последнее чаще всего сомнительно, но приходится верить). Здесь секретарша может платить налогов больше, чем ее начальник. Здесь в почете все, кроме работящих, нормальных людей всех вер, национальностей и рас, которые создали великую страну, – здесь вообще какое-то ненормальное влечение ко всему больному и ненормальному. Здесь уже давно не одна правда, а больше, а сама правда подменена точками зрения. Здесь Томас Джефферсон – это не человек, написавший Конституцию США, а человек державший рабов. Здесь репутация человека намного важнее самого человека и того, что он сделал и может сделать.
И возникает вопрос: а готов ли ты защищать это общество?
Проблема в том, что альтернатива – не лучше, а хуже. Я жил в России, я помню Россию, и я знаю, о чем я говорю. Я видел многие другие страны, в которых были точно такие же проблемы. Авторитарная власть, замыкающаяся только на себя саму и не считающая нужным слушать общество. Общество, в котором идет война всех против всех, холодная или горячая, не важно. И какая-то особенная, свойственная многим странам, не одной только России приверженность злу. Изобретательность на зло.
Поясню последнее. Мне довелось как-то общаться с человеком, который переехал сюда из России, он освоился настолько, что стал членом местного Ротари-клуба, предлагал и мне, да только какой из меня ротарианец. Так вот, он как-то сказал – в Америке я долго не мог привыкнуть к тому, что здесь все говорят то, что думают, и не надо искать двойное дно, и что здесь никто не пытается кинуть.
Я помню Россию. И помню, что это правда. Я помню русский юмор… здесь нет и сотой доли тех богатств юмора, что есть в России, по русским меркам, местные юмористы, со своими куклами и стендапами, – жалкие неудачники. Но плюс ли это нам – что у нас есть столько поводов для ядовитого смеха?
Понятие «стеб» здесь просто не поймут.
И вот вопрос. Белые супрематисты, которые хотят опрокинуть страну и, возможно, совершат первый в истории США переворот, – они чего здесь хотят сделать? То же самое, что и в России? Неужели?
Есть в США что-то такое… что остается праведным и чистым, несмотря на весь тот сонм ошибок, который совершила и совершает эта страна. Какой-то неугасимый огонь. Эта страна вот уже почти триста лет идет к свету. Спотыкается. Но идет.
Погасить этот огонь – и станет хуже всем. Один раз уже погасили. Это была Римская империя – и мир погрузился во мрак Средневековья.
Так что же делать?
Есть и шкурный интерес – в случае отказа наезд и на меня, и на бизнес будет страшный. А если согласиться – может, действительно отменят этот чертов ордер… хотя конгрессмен… точнее, конгрессвумен, твою же мать.
Самурай должен принимать решение за семь вдохов.
И я его принял.

США, где-то на северо-востоке  
Ночь на 14 августа 2019 года  

Но земля растлилась пред лицом Божиим, и наполнилась земля злодеяниями. 
И воззрел Господь на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле. 
И сказал Господь Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое, 
ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли… 
Бытие 6 11–13 

Северо-восток США – это место особенное. Это своего рода «Европа в США».
Это место, где высадились первые переселенцы. Это место, где сосредоточены лучшие в США, а может, и в мире университеты. Это место, где остались те, кто не пошел на Запад, за мечтой. Это место, где самая старая в США промышленность и самые старые города. Наконец, это место, где сосредоточена вся политическая власть в стране.
Жизнь тут кипит между Бостоном, Нью-Йорком и Балтимором. Это громадная, почти полностью застроенная агломерация – ВВП одного Нью-Йорка превосходит ВВП большинства государств мира. Но одновременно с этим тут есть и места, которые уникальны по своей природной красоте и почти не тронуты человеком. Одно из таких мест – это Адирондакские горы. Потрясающе красивое место на севере штата Нью-Йорк. Осенью, когда деревья одеваются в красно-желтый наряд, там не протолкнуться, но сейчас там было темно и пусто…
Электрический «Кадиллак»-купе съехал на небольшую смотровую площадку, на которой было пусто, и освещение было только луной. Встал рядом с пожилым черным «Фордом Эксплорер».
Женщина, одетая дорого и строго, но на самой грани приличия для политика, пересела из «Кадиллака» в «Форд», зло ткнула пальцем в приборную панель, останавливая музыку.
– Карла, что с тобой? Это песни масаев, настоящие.
– Масаев? Какого хрена вы за мной следили?
– Следили?
– Только не говори, что ты ни хрена не знаешь, Род. Я в это просто не поверю.
Род, или Родерик, был не только преподавателем Стенфорда, он был гомосексуалистом и педофилом. Если Карле жизнь сломал ее отчим, насиловавший ее в детстве, то Родерика еще подростком изнасиловал тренер его футбольной команды. Повзрослев, профессор Родерик Стайн сам стал насиловать маленьких мальчиков, правда, делал это осторожно и расчетливо. У него была семья и трое детей, он их не трогал, как не трогал ни одного ребенка в США или других развитых странах. За приключениями он ездил в страны третьего мира и там-то отрывался по полной. Раньше он предпочитал Латинскую Америку, куда часто ездил по правительственным контрактам, – а теперь зачастил на Украину…
Понятно, что только с целью помочь несчастному украинскому народу в государственном строительстве.
– Произошло недоразумение, не более.
– Какое к черту недоразумение.
– Следили не за тобой, а за твоей женой. Не надо так реагировать.
– Не надо так реагировать? А как я должна реагировать? Может, мне написать статью в «Эмпти Клозет», что профессор Стайн, который рассуждает про семейные ценности на ТВ, на самом деле гей и педофил, и посмотреть, как отреагируешь ты?
– Ради бога, Карла…
– Ты что, думаешь, что я этого не сделаю?
– Уверен, что сделаешь.
Конгрессвумен закурила.
– Какого черта вам надо было от Моники?
– Я сам не все знаю. Они пытаются отследить ее… бывшего. Ну, биологического отца вашего Константина.
– А, исходника. Зачем этот мужлан им понадобился?
– Понятия не имею.
Карла курила, смотря на луну.
– Всегда любила луну, – пробормотала она, – еще с детства…
– Солнце ведьм.
– Именно.
– Эй, я надеюсь, ты не собираешься закатывать тут шабаш?
Конгрессвумен презрительно посмотрела на профессора.
– Было бы с кем. Ладно, раз уж мы встретились, передай – конгрессмена Верка я обработала как надо. В нужный момент он сориентирует его группу республиканцев поддержать нас.

США, штат Виргиния  
Конная школа  
14 августа 2019 года  
В свою очередь, Алана – ее и в самом деле звали Алана, в США не было смысла скрываться – была занята своими делами, также имеющими отношение к новой атаке на президентскую администрацию.
Считается, что в США нет аристократии – на деле же она есть. Это старые семьи Запада США, которые разбогатели много поколений назад и сейчас богаты настолько, что многие уже не помнят, откуда у них деньги. Они просто есть, и их наличие позволяет не думать о завтрашнем дне. Кто-то идет в волонтерство, кто-то в политику, а кто-то вот – в специальные службы. Как и в имперской Британии, там немного платят, но эти люди идут туда не за деньгами.
Прадед Аланы во время войны служил в особом подразделении ОСС Джедберг, высаживался на территории оккупированной нацистами Европы, оттуда привез и жену – сербку с турецкой кровью, вот почему у Аланы была яркая и необычная внешность. В конце семидесятых он вернулся в ЦРУ вместе с Биллом Кейси и оставался там до середины девяностых как консультант. В ЦРУ некоторое время работал и отец Аланы, пока не перевелся в Госдеп. Она помнила, как маленькой ее впервые взяли в старое здание ЦРУ. Помнила стену со звездами в честь погибших на задании, помнила и киоск со слепыми – его теперь не было, на его месте теперь просто стояли автоматы для продажи снеков…
Как и практически все старые семьи Востока, семья Аланы склонялась к поддержке демократов, хотя работала и с республиканцами – прадед Аланы работал как раз во времена Рейгана. От него же пошла традиция вовлеченности семьи в дела Средней Азии и Афганистана. Алана с детства выучила урду и пашту, так как у них в семейном поместье работала семья, вывезенная прадедом из Афганистана. После 9/11 карьера Аланы пошла резко в гору, на данный момент она занимала очень высокую должность начальника станции. Правда, станция эта находилась не в «полях», а в гараже одного заброшенного федерального здания, а если бы конгресс США узнал, что на ней в действительности происходило, наверняка было бы возбуждено дело об измене. Алана занималась тем, чем не могло заниматься официальное ЦРУ, – вела переговоры с лидерами моджахедов о тайной поддержке в обмен на игру в интересах США. Все это укладывалось в стратегию «против кого дружим». Дружить в регионе можно было против трех стран – против Ирана, Китая и России. Целью Аланы на данный момент была Исламская республика Иран, в достижении ее она сотрудничала с МОССАДом и пакистанской ИСИ.
Несведущий человек знает про Иран только то, что они мусульмане и хотят уничтожить Израиль. Это правда, но правда далеко не вся. Во-первых – Иран является шиитской страной и в этом качестве имеет давний, многовековой конфликт с доминирующими в исламском мире суннитами. Конфликт имел место и ранее, но сейчас ненависть достигла такого предела, что шииты перестали ездить в хадж и в молитве стали обращаться лицом не к Мекке, а к Кербеле.
Во-вторых, Иран многонациональная страна, но наибольшие проблемы доставляют два национальных меньшинства. Азербайджанцы на севере – это наиболее влиятельное меньшинство, они живут недалеко от цивилизационных центров персов, и потому противостояние с ними наиболее долгое и ожесточенное. И белуджи на крайнем юге – они живут на границе с Пакистаном по обе стороны границы и мечтают о едином государстве Белуджистан. По странному стечению обстоятельств эти мечты появились после того, как на землях Белуджистана и в пограничных водах нашли огромные запасы газа, а в Пакистане при помощи Китая на белуджских землях построили глубоководный стратегический порт Гвадар. И если перебранки с азербайджанцами в основном ограничивались драками и оскорбительными материалами в газетах, то ситуация в Белуджистане была такова, что Иран был вынужден перекрыть всю границу многокилометровой стеной. Но это не помогало – рядом была граница с Афганистаном, а пуштуны в последнее время тоже начали высказывать претензии к Ирану. Особенно после того, как в горах появились лагеря, а полевые командиры начали приносить присягу Исламскому государству. Лагеря Исламского государства авиация НАТО почему-то не бомбила…
Алана вернулась в США как раз из Кветты, города на границе Афганистана и Пакистана, где вела переговоры с полевыми командирами, разъясняя новую политику американского правительства. Полевые командиры ее внимательно выслушали и не убили, несмотря на то что она была женщина и американка. А вот муллу Барадара, который рискнул выступить против Исламского государства и заявил на пятничной проповеди, что идеи ИГ в корне чужды пуштунским традициям и каждый, кто принял байят шейху аль-Багдади, больше не является пуштуном, – через несколько дней убили в его собственном доме, убили и его родственников.
Но сейчас намечалось дело поинтереснее…
Две лошади – обе не призовые, а скорее рабочие, больше подходящие для долгих переходов по горным тропам, – пробирались по охотничьей тропе в отрогах Катскилл. Вокруг не было никого, сезон еще не начался. Мужчина и женщина – и тот и другая уверенно держались в седле – громко переговаривались, потому что опасаться здесь было некого.
– Речь не про то, что происходит там, Алана, как раз за то, что происходит там, я не волнуюсь. Мы там плывем по течению, просто направляя потоки в нужное нам русло. Речь про то, что происходит здесь и сейчас. Если нынешний президент переизберется – ему будет нечего терять, а мы потеряем все. Потому наши друзья на границе должны оказать нам услугу, как мы им оказывали, они это понимают?
Речь шла про тайные переговоры части американских элит с организацией «Аль-Каида» и некоторыми другими, находящимися в афгано-пакистанской зоне. Речь шла о договоренностях, которые могли изменить историю США и всего мира.
А точнее, речь шла об убийстве президента США. Это можно было сделать и до этого – только демократы, понятное дело, обделались делать это сами. У них был существенный недостаток – они контролировали СМИ, телевидение, значительную часть Интернета, своей наглой ложью они могли уничтожить репутацию любого человека. Но вот уничтожить человека физически они не могли. Потому что лживость сочеталась с трусостью.
– Шейх Максуд даст нам людей, но у меня появился кое-кто получше на примете.
Джентльмен заинтересованно склонил голову.
– Кто же?
– Вот этот человек.
Алана передала досье, и всадник начал просматривать его, отпустив поводья и управляя лошадью одними бедрами. То, как он это делал и как слушалась его лошадь, выдавало в нем опытного, с многолетним опытом всадника с отработанным до тонкостей умением управлять лошадью.
– Иностранный легион…
– Да, но он русский. И, как видите по досье, – профессиональный снайпер. Четыре боевые операции с риском для жизни, побег из африканского плена, французский орден. Он сможет выстрелить лучше, чем любой афганец, и он знаком с современным западным оборудованием. Здесь его не придется ничему учить, он владелец оружейной компании.
– Даже так…
Джентльмен закрыл папку с досье.
– Как ты собираешься с ним работать, девочка? Люди Шейха Максуда фанатики, а он явно не из таких. Ты не сможешь его обмануть.
– Я смогу обмануть любого.
– Ну-ну…
…
– Когда-то давно мне говорили: не усложняй без необходимости. Зачем нам этот русский?
– А вы думаете, кто-то поверит в афганского снайпера-мстителя, уложившего президента с тысячи пятисот ярдов? Да это вилами на воде писано!
– Люди верят в то, во что хотят верить. До сих пор же многие верят, что Освальд убил Кеннеди и он был один.
– Да, но как насчет расследования? Почему мы думаем, что оно будет остановлено и неудобные вопросы не будут заданы?
– После того как мы закончим, мы сами будем решать, на какие вопросы отвечать. С сегодняшней вольницей будет покончено.
– А вы уверены?
…
– В моем случае никто не усомнится в том, что русский профессиональный снайпер и владелец фирмы по производству оружия застрелил президента США из снайперской винтовки. Может, это был агент Путина. Заодно мы получим хороший повод для усиления давления на Россию.
– Агент Путина… хорошо, работай с ним, но не распыляйся. Договоренности по Афганистану остаются нашим приоритетом. Это наш запасной вариант – но он должен у нас быть, если голосование в конгрессе пойдет к черту.
– Спасибо, дядя…

США, штат Нью-Йорк  
14 августа 2019 года  
Утром я, как ни в чем не бывало, поехал на работу.
Все были на местах, и мое появление лучше чем что бы то ни было подтвердило, что все в порядке. У нас была готова винтовка-гибрид – 100 % proudly made in USA. Почти все в ней – приклад с его посадочными местами, цевье, ствол, крепление прицела, магазин – соответствовало «Вепрю» 54R, но самая ствольная и затворная группа были другими: реконструированной схемой Драгунова. Я сознательно решил делать ставку не на точную копию – а на вариант, максимально удобный в Штатах, чтобы на винтовку вставал весь производимый в Штатах для «Вепря» тюнинг. Кстати, родной магазин у нее будет на пять, однорядный – но это лишь положительно влияет на кучность, двухрядный магазин влияет отрицательно. А для тех, кому нужна большая емкость, – в Штатах продают на пятнадцать и на двадцать, афтермаркет. Именно под «Вепрь».
С новорожденной винтовкой мы просто закрыли производство, и все вместе поехали на стрельбище. Оно тут недалеко, десять миль всего.
Право первого выстрела, конечно, было у меня. В качестве мишени был баллончик с красной краской, его поставили ровно на пятьсот ярдов. Я целился с пикапа, оперев винтовку цевьем (а оно тут вывешенным сделано) на хромированную дугу.
Пятьсот…
Представив себе в прицеле некую конгрессвумен – да я знаю, что это плохо, – я дожал спуск. Винтовка лягнулась в плечо – и я понял, что попал. Отложив винтовку в сторону и посмотрев в монокуляр, я увидел, что и в самом деле попал. Красным было забрызгано все вокруг…
Сотрудники зааплодировали, я передал винтовку дальше. Сегодня стрелять будут все. Потому что мы все любим оружие, потому что это наше детище. Мы все увлечены одним и тем же, и именно поэтому у нас получается. Дам вам совет – не тратьте жизнь попусту, занимайтесь тем, что вам нравится. Жизнь ведь одна…

После отстрела я почистил винтовку и положил ее в кейс в багажнике. Надо позвонить Марку, он фотограф, специализируется на gun porn. Устроить этой красавице фотосессию.
Да, забыл сказать – одну угловую минуту эта винтовка выбивает, не напрягаясь даже валовыми патронами. Все-таки Евгений Драгунов, сам профессиональный стрелок-спортсмен, знал, что он делал…

Вечер, время ехать в город. С винтовкой, кстати, можно, там всего пять патронов в магазине. Идиотское нью-йоркское оружейное законодательство.
По пути я немного изменил маршрут. Дела шпионские…

Алана ждала в условленном месте, она снова была на «БМВ». На ней были черные очки, но на шпионку она не была похожа.
– Скачал?
– Да.
Я передал ей то, что с вида походило на флешку, но ею не было. Это была штука, чтобы делать копию всех материалов на компе. Менее минуты – и копия всей твоей системы попадает в руки спецслужб. О дивный новый мир…
– Отлично.
– Не совсем.
Алана сняла очки:
– Что ты хочешь?
– Больше я ничего не буду для тебя делать, пока ты не выполнишь свое обещание.
Алана закусила губу.
– Это непросто. Детские дела решают отдельные судьи.
– Перестань, дорогая, не пудри мне мозги. Вы получаете ордера на слежку за неназываемым лицом – и кто-то же их подписывает, верно? Точно так же подпишут отмену моего restricted order. Я хочу видеться с моим сыном. Это то, что вы обещали мне, и то, что я хочу получить.
– Мы понимаем…
– Да ни хрена вы не понимаете! – повысил голос я. – Вы отбираете ребенка у отца и отдаете его в семью извращенок. Они брали его на гей-прайд, ты понимаешь?! Моего сына они брали в колонну геев! Дерьмо собачье!
Алана ответить не успела, потому что она уже лежала на земле, а я лежал на ней, а сверху сыпались труха и еловые иголки. От пули, которая попала в дерево.
– Какого…
Черт, с какой он стороны? Машина должна прикрыть. Даже с учетом того, что винтовочную пулю она не удержит. Бил с глушителем, патроны под глушитель сами по себе ослабленные и низкоскоростные.
Может, и удержит.
Справа и… сзади, скорее всего.
– Не поднимайся, ползи…
До машины – моей машины – было всего несколько ярдов… пятнадцать, если быть точным. Снайпер не стрелял, вряд ли он ушел – но не стрелял. Скорее всего, у него не было точной цели.
Алана только теперь поняла…
– Это… по нам стреляют?
– Добро пожаловать в реальный мир, леди…
К счастью, кейс с винтовкой лежал на заднем сиденье. Я открыл дверь… снайпер выстрелил вновь, на движение. Это он зря – пуля даже не пробила бронестекло. Точно – ослабленная, под глушитель.
В кармане у меня было что-то вроде бумажника, но в нем были не деньги, а десять патронов 54R. Гильза Лапуа, порох Вихта и пуля Матч Кинг, сто семьдесят четыре грейна. Набив магазин, я пристегнул его к винтовке.
– Лезь в машину. Закрой дверь, ложись на сиденье. Не показывайся в окнах, пока все не кончится.
– Давай просто уедем.
– Делай, что я сказал.
Я откатился в сторону – снайпер не стрелял. Ближайшая позиция – за «БМВ» Аланы. Скорее всего, он сейчас пытается обойти нас, сменить позицию. Значит – надо сменить и мне, хотя это и рискованно.
Решившись, я перебежал, потом еще раз. Залег. Лес я осматривал не через прицел, а глазами. Боковым зрением движение видно лучше всего, а вскинуть винтовку я всегда успею.
Еще одна перебежка. Почему он не стреляет?
Ответ на этот вопрос я получил, когда услышал звук двигателя. Низкооборотное бульканье, двигатель большой мощности, какой-то старый – сейчас они ренессанс переживают из-за того, что топливо дешевое. Я даже и не подумал бежать за ним – машину не перегонишь. Вместо этого, соблюдая предосторожности, я вернулся к своей машине. Мало ли, может, это уловка такая, один уехал, второй ждет.
Алана ждала в машине, я бросил винтовку назад.
– Подвинься.
Завел двигатель, начал сдавать назад.
– Что ты делаешь?
Я не ответил.

Прикрыв себя машиной от возможной пули снайпера, я выковырял из дерева застрявший там кусочек металла. Положил на лезвие ножа, прикинул – все так, тяжелая. Это даже не «медвежья лапа», которую используют полицейские снайперы, – что-то очень специальное. Может, те новые швейцарские патроны для оружия с глушителем. У них даже гильзы специальные – часть объема изнутри заполнена, потому что в обычном патроне, переделанном под глушитель, часть пороха удалена, и потому при инициации капсюля в полупустой гильзе порох сгорает неоптимально и неравномерно. А швейцарцы сделали гильзы того же размера, но с уменьшенным внутренним объемом. В США нет ограничения на хождение таких, но никто не станет закупать такие дорогие пули и гильзы, когда можно сделать все проще. Никто, кроме Дяди Сэма.
– Дай мне. Я проведу ее через гильзотеку.
– Ты ничего не найдешь, – я передал пулю, – не скажешь мне, кому ты так надоела? Или ты думаешь, нас приняли тут за оленей?
– Почему бы им не охотиться на тебя?
– Потому что я подъехал только что. Даже если он следил за мной – ни один снайпер не успел бы выйти на позицию и сделать выстрел.
…
– Поехали, я отвезу тебя в город.
– Я поеду на своей.
– На твоем кабриолете? Поверь, Кеннеди бы это не одобрил.
Алана закусила губу.

Маршрут возвращения в город я сменил полностью. Машину оставил у паромной станции, на ней мы и переправились в город. На терминале Ферри мы и расстались.
– Домой не ходи, – напутствовал Алану я, – сними номер в отеле. С работой тоже будь осторожней.
– Где ты будешь?
– Найди, – подмигнул я, – ты же из разведки…
Сев в метро на Ферри, Алана проехала всего две остановки. Вышла, в киоске купила бернер, набрала по памяти номер. Пошла по улице, постоянно оглядываясь.
Через полчаса рядом с ней остановился «Форд Транзит», на боках были наклейки, рекламирующие восточную еду навынос. Она в последний раз обернулась и села в машину.
– Все нормально?
– Да, мисс Алана.
Того человека, что был за рулем, звали Хабиб, а в кузове был Али – именно он стрелял. Машина была настоящей, то есть зарегистрированной на настоящий ресторан, занимающийся блюдами восточной кухни и имеющий некоторую популярность. И Хабиб, и Али были пуштунами, внуками того садовника в поместье Аланы, которого ее прадед привез из Пакистана вместе со всей его семьей. А уже отец Аланы дал деньги на ресторан. И у Хабиба, и у Али были американские имена, но они знали, что те имена ненастоящие, а настоящие – эти. И они были беспредельно преданы.
– Тот мужчина, мисс Алана. У него была винтовка?
– Да, «СВД».
Хабиб поцокал языком.
– Серьезное оружие. Он возит его с собой?
– Да, возит.
– Мы решили не испытывать благоволение Аллаха и уехали раньше.
– Правильно сделали.
– Что нам теперь делать?
– Я скажу. Винтовку спрячьте пока. Телефон, который я вам дала, выбросьте. Высадите меня здесь.
– Да, мисс Алана.
– Мисс Алана, – сказал простодушный Али, – мне кажется, вам надо выйти замуж за того мужчину. Он сможет вас защитить…
Что касается меня, то я не поехал домой. Я поехал на Брайтон-Бич, в Маленькую Одессу.
Маленькая Одесса – это «советский Нью-Йорк», здесь селились эмигранты из бывшего СССР. В основном евреи, которые официально выезжали в Израиль, но неофициально Израиль был для них не более чем перевалочным пунктом на пути в страну отважных и свободных. До этого, в двадцатые годы, – Брайтон был модным курортом, но Великая депрессия подкосила его, а дешевые перелеты на самолетах добили – и он так и оставался в нищете и запустении до тех пор, пока тут не появились русские и евреи, привлеченные дешевизной жилья и близостью моря. Так появился советский Нью-Йорк.
Свой расцвет он пережил в восьмидесятые и девяностые – тогда отсюда отправляли дефицит, сюда ездили на поклон не последние люди новообразованных в девяносто первом государств, здесь был один из центров советской мафии. Фотографиями отсюда хвастались. Но потом Россия стала другой, дети выросли, окончили американские университеты и разъехались по всей стране… удивительно, но, в отличие от других народов, русским почему-то не удалось сформировать свою устойчивую и политически представленную диаспору… в США никогда не было ни одного русского мэра, конгрессмена, сенатора, а дети мигрантов старались побыстрее стать просто американцами, такими же, как все. И теперь Брайтон-Бич потихоньку умирал: все меньше было русской речи на Броадволке, знаменитом бульваре у моря, закрыли знаменитый книжный магазин под мостом, сгорел знаменитый рыбный ресторан, все больше земли отдавалось под элитную недвижимость, а в районе было все больше мексиканцев. Пляж – теперь, после того как в Нью-Йорке начался процесс реурбанизации, – все больше использовался ньюйоркцами как близкий и неплохой курорт. И уже с удивлением те, кто посещал Брайтон, смотрели на жирных теток в домашних халатах на улице и стариков на скамейках за шахматами.
Брайтон просто не успел за временем – он не русский, да и русским никогда не был. Он – советский. Кусочек той советской Атлантиды, чудом уцелевший после краха СССР, – он медленно тонул все девяностые и нулевые и сейчас только трубы и виднелись над водой. Здесь как бы замерло время, здесь по-прежнему читали газеты, смотрели фильмы на видеокассетах и обедали в кафе «Татьяна» и «Волна». Советским русским не удалось привлечь к себе внимание, сделаться крутыми и модными – это были по-прежнему тетки в домашних халатах и дядьки с пузом и в наколках. И они обречены были просто сгинуть, не оставив и следа.
Атлантида…
На столбе я увидел плакат – LGBTIQ immigrants – и названия постсоветских стран. Если раньше бежали от тоталитарного государства, то теперь эмигранты вот такие вот.
Мерзость…
Я зашел в кафе «Татьяна», оно еще работало. Кафе встретило меня запахом русской кухни, который я еще помнил, музыкой исполнителей, которых я не знал и которые были смехотворными, и… все было чужим. Просто – чужим.
Подошел к бармену, просто спросил – есть ли жилье на сдачу за наличные и сразу. Оно, конечно же, было.

Ночь я встретил на кровати в каком-то кондоминиуме… я лежал, смотрел в неотремонтированный потолок, слушал звуки разборки соседей (орали на русском) и мрачно думал.
Что не так? Что не так со всеми нами, почему мы так сильно от всех отличаемся? И почему мы ненавидим себя больше, чем кто-то другой.
Почему русское здесь – это закрытые магазины и раздолбанные кондоминиумы, от которых сразу хочется бежать? Почему нет ни одного русского во власти в США? Почему армяне в этом на порядок успешнее нас – их лобби входит в десятку сильнейших. Почему русские так ничего и не смогли дать этому городу, почему наша культура не стала частью культуры Нью-Йорка? Почему мы не смогли занять в жизни этого города такое же место, как ирландцы, к примеру? Чей День святого Патрика празднует Нью-Йорк как городской праздник?
Ведь что-то не так. Что-то очень не так с нами. Мы вымираем? Да нет, не похоже – судя по той истерике, которую сейчас развязали в США по поводу продвижения России, мы идем вперед. Но в чем же тогда дело?
Но согласно последним данным разведки, Мы воевали сами с собой…
Так ничего и не придумав, под русский мат и стуки в стену – я уснул.

США, Вашингтон ДС  
Белый дом  
Пенсильвания-Авеню 1600  
15 августа 2019 года  
Когда-то давно президентскую предвыборную кампанию в США можно было выиграть за двадцать пять долларов. Именно столько потратил Авраам Линкольн, он на все эти деньги купил сидра и выставил его избирателям. Но те времена далеко в прошлом. Сейчас стоимость предвыборной кампании зашкаливает хорошо за сто миллионов долларов.
Он сидел за столом в овальном кабинете и напряженно думал, опершись о скрещенные локти. Он был в Вашингтоне мавериком – настоящим, а не таким, как, к примеру, сенатор МакКейн, которому тоже нужны были деньги на предвыборную кампанию – потому и независимым он быть просто не мог. Деньги нужны всем, и тот, кто берет деньги, становится зависимым от того, кто их дал. Деньги нужны всем и всегда.
Кроме него. У него были свои.
Потому-то против него и ополчилась вся политическая система США, стоило ему только избраться. Почти весь его первый срок превратился в балансирование над политической пропастью на натянутой проволоке – и все это называлось «угроза импичмента». Что самое удивительное – впервые в истории общественность серьезно обсуждала возможность импичмента президента не за какое-то конкретное серьезное преступление, а просто потому, что он многим не нравился. Интересно, отцы-основатели США могли представить себе такое? Александр Гамильтон предлагал избирать президента на десять лет, как, кстати, в Китае.
Он не выполнил те обещания, которые давал избирателям, не сделал ту работу, на которую его наняли. От этого ему было горько и больно. Он не мог спокойно смотреть в глаза избирателям, идя на второй срок, – так стоит ли и идти. Он может хотеть все что угодно, но его опять заблокируют.
Он многого не знал, когда шел в Белый дом. Например, он не понимал всю силу судебной власти в США и то, насколько она находится под враждебным контролем. Практически все предлагаемые им реформы были заблокированы через решения судов. В США система права унаследована от Великобритании и называется «система прецедентного права». Она означает, что судья при разборе каждого конкретного дела не ищет норму закона и применяет ее, как в римском праве, а руководствуется общими принципами и, разрешая дело, создает прецедент, которым обязаны руководствоваться другие судьи при решении аналогичных дел. В итоге получается, что каждый судья является законотворцем. В отличие от европейских стран, где действует многоуровневая система апелляций и кассаций, в США есть только один высший суд – Верховный. Но они контролируют и его. Следовательно, надо иметь всего лишь одного-двух карманных судей и поддержку в Верховном суде – и ты можешь заблокировать работу Белого дома.
Первый раз система права как политический инструмент применялась – это он потом узнал – для уравнивания чернокожих в правах с белыми. Ни одна политическая партия и ни один политический институт не решились бы принять десегрегационные законы, не рискуя потерять поддержку Юга, а то и что похуже. И тогда в течение примерно пятнадцати-двадцати лет была создана сеть из судебных прецедентов, фактически подменившая собой нормальный законодательный процесс. Сейчас они то же самое пытаются сделать с мигрантами.
Кто они? Юристы, разумеется. Целая спаянная каста, а за ними стоят демократическая оппозиция и еще один мощнейший институт в США – университетское сообщество. Юристы же где-то учатся. И журналисты. Там на уровне университетов происходит индоктринация и вербовка. Все это уже давно контролируется демократами, причем настолько, что США вплотную подошли к системе «одна страна – одна партия». Демократическая.
Потом эта же система была применена для уравнивания в правах извращенцев, потом до неузнаваемости извратили закон RICO, превратив его в универсальный инструмент грабежа государством граждан. Но сейчас впервые эта система была применена не против чего-то, а против кого-то.
То есть его.
Новая налоговая система погибла в битвах с лоббистами – формально ее приняли, но по факту извратили до неузнаваемости. Законодательство об ограничении миграции погибло в судах. Законодательство по отмене «обамакары» – обязательной медицинской страховки – тоже заблокировано.
Все его внешнеполитические инициативы либо не поддержаны, либо уничтожены.
И вот перед ним теперь стоял вопрос – идти ли на второй срок или уходить непобежденным. Возраст позволяет.
Понятно, что они все сделают, чтобы не дать ему победить. Президент на втором сроке смертельно опасен – ему не надо искать деньги на перевыборы.
Этот скандал с вице-президентом, скорее всего, бомба, подложенная заранее. Они знали обо всем, но взорвали ее ровно под выборы.
А эти «они» – однопартийцы. Точнее, «однопартийцы».
Один из конгрессменов-республиканцев, которые его безоговорочно поддерживали, погиб при крайне подозрительных обстоятельствах. Второй был тяжело ранен при знаменитой стрельбе в Лас-Вегасе. Он понимал – все это не просто так.
А теперь – надо решать.
Он поднял взгляд – Марк молча сидел перед ним.
– Он все еще сидит? Посмотри?
Марк подошел к двери, посмотрел в глазок.
– Да.
– Сукин сын. Что бы ты сделал на моем месте?
– Зависит от одного важного решения.
???
– Будете ли вы выставляться еще один раз. Если нет, то позвольте мне остаться, чтобы насладиться расправой.
– А если да?
Марк задумался:
– Есть такая поговорка, сэр. У сицилийцев.
– Ну, ну…
– Если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И помни об этом все время, пока не отомстишь.
Президент США задумался. Потом аккуратно положил на стол карандаш.
– Зови сюда этого отличного парня.
– Да, сэр.

Два человека, впервые увидевшие друг друга здесь, в Овальном кабинете, с интересом рассматривали друг друга.
Первый был стар, но все еще сохранял физическую силу… он был белым гетеросексуалом и сексистом – полная противоположность предыдущему хозяину этого кабинета, про которого ходили слухи, что он в молодости задницей своей торговал. Второй был среднего роста, худощав, годился первому чуть ли не в сыновья. Первый никогда не служил в армии. Второй – в молодости имел несколько десятков опасных миссий в Колумбии, Югославии и, возможно, где-то еще.
Они мало подходили друг другу и вряд ли бы один нанял другого. Но партия считала, что они должны были работать вместе.
– Присядьте.
– Сэр, в присутствии.
– Я сказал, сядьте.
Отставной генерал сел.
– Вы – не мой выбор.
– Я знаю, сэр.
– А я – не ваш.
– А вот тут вы ошибаетесь.
– Вот как?
– И я, и вся моя семья голосовали за вас.
– Почему?
Генерал смотрел уверенно и твердо.
– Потому что поверили, сэр.
– Во что же?
– В то, что это болото можно осушить.
Президент задумался. Потом достал из стола стакан, бутылку, налил на два пальца.
– Пейте.
Генерал выпил одним глотком.
– Это русский коньяк. Подарок посла России.
Генерал усмехнулся.
– Для рейнджера в самый раз, сэр. Только мы предпочитали не ждать подарков от судьбы. А брать все сами.
– Вот и отлично. Я – такой же.
…
– Предашь – уничтожу.
Генерал смотрел по-прежнему прямо.
– В рейнджерах предателей нет.
– Вот и отлично…
…
– Мой политтехнолог – его зовут Марк. Встретишься с ним. Он придумает, как продать твою историю американцам. Глупостей не делай.
…
– Добро пожаловать на борт.

США, штат Нью-Йорк  
15 августа 2019 года  
Утром я нашел свою машину там же, где оставил, на стоянке у парома. Надо что-то делать с ней – нельзя с отметиной от пули ездить. Пока я просто налепил туда серого водопроводного скотча. В США нет понятия «техосмотр», какая машина есть – так ты на ней и едешь. Но надо заказывать стекло, менять… головняк, короче.
Заехал я на то место, где была вчера перестрелка. Машины Аланы я уже не нашел – ее или забрали, или угнали. Но позицию снайпера я нашел и понял по следам, что он и не пытался меня обойти. Отстрелявшись, он сразу стал отходить.
Ну-ну.
Поверить в то, что это был лох, мешало одно обстоятельство – отходя, он не сломал ни одной ветки. Я еле нашел его след.
На работе я положил винтовку в сейф. Взял другую – автоматический DASAN, почти точная копия НК416 за две трети цены, считается, что эта винтовка поступит на вооружение армии Южной Кореи в 2021 году. Мы же собираемся серьезно потрясти с ней американский рынок. Она у меня зарегистрирована на юридическое лицо, потому что мне она нужна, чтобы показывать ведомствам шерифа и правоохранительным агентствам как возможный товар для покупки. Третий класс в США стоит дорого, а третий класс в Нью-Йорке еще дороже. Я заполнил так называемую «форму 7», заплатил 6300 долларов за три года (это не так много, как кажется, так как я получал на фирму, то включил это в доналоговые расходы) и получил подписи шерифа и главы местного муниципалитета. Но с последним не было никаких проблем – они понимали, что я бизнесмен, создающий в их округе рабочие места. И если мне нужна для этого лицензия на автоматическое оружие – пусть она у меня будет.
Немного подумав, я достал и надел бронежилет для скрытого ношения. Пусть будет, а то мало ли.
Проблемы начались с самого утра. Я не успел подписать бумаги, как пришел мейл на корпоративную почту от некоего «zobo75». В нем был номер телефона, но не тот, на который надо звонить, а другой. Я знал, какие цифры надо переставить, чтобы номер стал правильным.
Твою же мамочку…
Вышел, набросил на плечи небольшой рюкзак.
– Я прогуляюсь. Через час вернусь.
Привычка с армии – сообщать, когда вернешься, чтобы было понятно, когда поднимать тревогу, если человек не вернулся.
Сел в машину с разбитым стеклом, поехал сам не знаю куда, просто поехал. Если следят, пусть следят, бешеной собаке семь верст не крюк. Места тут красивые, машин мало – правда, везде видны следы упадка. Если что-то открыто, то это громадный торговый центр, а вот что-то небольшое – гостиница там, магазинчик, еще что-то – это обычно закрыто, заброшено. Как много заброшенных домов у дороги, американцы, кстати, называют домом форменный сарай, дом для них – каркас, два листа крашеной фанеры и утеплитель между ними, все. Как только люди перестают жить в доме – он разрушается, и разрушается быстро. И выглядит это хуже, чем русский поселок, заброшенный где-нибудь на севере, там, по крайней мере, бревна. Я ехал – и таких вот заброшек было много…
Ага, вот и живое место.
Я свернул. Двухэтажный дом, на втором этаже живут, на первом торгуют. Заправочный автомат из семидесятых годов прошлого века, но ухоженный. Еще один – для заправки траков и сельхозтехники.
Я оставил машину так, чтобы в случае чего быстро рвануть. Пошел к дому, думая, что сказать, но даже постучать не успел. На крыльцо вышел мужик лет пятидесяти, но видно, что крепкий и сильный. На поясе у него была кобура с пистолетом.
– Да, сэр?
– Мне бы чего-то из еды, сэр, – сказал я, – на пару дней, того что не сразу испортится. И если можно, позвонить.
Мужик молча оценил меня – белый, не мексиканец, и скорее всего служил. Посторонился, пропуская меня внутрь.

Номер я набрал по памяти – дураков записывать нет. Ответили сразу – это плохо.
– Да!
…
– Говорите!
Нервничает.
– Вы попросили позвонить. Это компаньон Боба.
– Да. Да, конечно. Нам надо встретиться.
– Зачем?
– У нас есть незаконченное дело.
…
– У нас с Бобом.
Незаконченное дело. Формулировка, конечно, интересная. Может означать все что угодно. Например, что Боб одолжил у него деньги и кто теперь будет отдавать? Или ты хотел замочить Боба, но не вышло, и теперь ты хочешь выйти на меня, чтобы попробовать еще раз.
– Какое дело?
– Не по телефону. Надо встретиться.
– Хорошо, я вас жду в Нью-Йорке.
– Нет. В Северной Каролине. Вы должны приехать.
Я промолчал.
– Вам нужны заказы или нет?!
Весь на нервах. Но это может иметь разные объяснения. Например, коррупция. Боб не говорил мне, что его связывает с этим типом, но думаю, что все, кто занимается закупками чего-либо, коррумпированы в той или иной мере. Не просто так Боб не раз обращался ко мне за советом по недвижимости – без подробностей.
Может, через Боба он вкладывал деньги, которые получал от коррупции. В таком случае понятно, почему он паникует.
– Заказы нужны.
– В таком случае я жду вас.
– Где?
– Перезвоните по этому же телефону, как приедете. Я скину вам точку.
– Хорошо.
Я отключил аппарат, положил его на столик.
– Спасибо. Сколько с меня?
– Не за что, сэр. Вяленая оленина вас устроит?
– Более чем.
– Тогда с вас восемьдесят долларов, сэр.
Я положил на прилавок сотню.
– Сдачи не нужно.

В Северную Каролину я решил не ехать, а лететь. Причина – чем быстрее я там окажусь, тем меньше у моих противников времени на подготовку, если они замыслили что-то недоброе. Так что лучше лететь.
А раз уж лететь, то расскажу вам, как в США с этим дела обстоят.
В США дела с этим обстоят просто зашибись. В смысле если для России даже полет на обычном рейсовом самолете представляет собой проблему как по доступности по деньгам, так и по доступности инфраструктуры – самолетов, полей и тому подобного, – то тут с этим проблем нет вообще никаких.
Летных полей больше, чем у нас, на два порядка. Пилотов – порядка на три, здесь иметь лицензию пилота считается так же нормально, как у нас иметь права. А личный самолет – такая же обыденность, как у нас дорогая машина. У меня самолета нет, но самолет тут можно арендовать менее чем за час.
США производит больше самолетов, чем все остальные страны мира, вместе взятые. И больше вертолетов, чем все остальные страны мира, вместе взятые. Львиная доля самолетов – дешевые самолеты на два человека, на четыре, на шесть, на десять. Почти все они разработаны много лет назад – тридцать, сорок, пятьдесят, есть самолеты, планер которых разработан до Второй мировой и они все еще в серии. Меняются только движки и навигационное оборудование, а планер и механизацию менять нет смысла. Поэтому же американские легкие самолеты очень доступные – они давно окупились. Итальянцы, например, выпустили «Пьяджо 180», это один из лучших самолетов в мире по своим аэродинамическим качествам и лучший в своем классе. Но он не продается, потому что американцы тут же снизили цены на прямых конкурентов и убили рынок. Легкий самолет стоит примерно втрое дороже хорошего седана или джипа. Но это новый – подержанных продается тьма, и их могут себе позволить люди со средним достатком. Ну или арендовать, если постоянно не летаешь. Вертолеты – один Робинсон производит десять тысяч машин в год, это в двадцать раз больше, чем в России. Рынок такой, что и представить сложно.
Проблем с эксплуатацией нет. Чтобы куда-то лететь – надо всего лишь заполнить анкету и предъявить лицензию пилота. Лети, никто ничего не проверяет. Безопасность твоя проблема, не умеешь летать – не летай. Большая часть аэродромов – это просто полоса с ангаром, из мер пожарной безопасности – пара ведер и бочка с водой, метеорология – конус, диспетчера нет. В воздухе тоже ориентируешься визуально. Никто никого не контролирует.
Я поехал на аэродром Кантри Сквайр, заполнил анкету и арендовал «Цессну 172» – ту самую, на которой Матиас Руст совершил посадку на Красной площади. Самый массовый самолет в истории авиации – почти пятьдесят тысяч их выпущено. В качестве посадочной площадки указал аэродром недалеко от Мертл-Бич в Южной Каролине – курортное место, там многие отдыхают, имеют недвижимость – побережье Атлантики, короче. Никакого внимания мой полет не привлечет.
Подумал, стоит ли брать с собой сумку с автоматом… это не совсем законно. Точнее, совсем не законно – перевозка автоматического оружия между штатами. Но решил рискнуть: мало ли как там будет, а если что, пусть меня федералы и вытаскивают. Я же им зачем-то нужен.
Сел в самолет, проверил все по чек-карте, запросил взлет – дали. Вырулил на взлетку, форсировал движок – полетели. Проблем нет, полосы с запасом хватает, а ничего необычного в пилотировании нет – самолет и создан для новичков. А я не новичок, есть у меня опыт.
Поднялся футов на тысячу и полетел потихонечку. На дорогах всякая фигня, камеры, а если так – хрен кто и что отследит. А следить много стали. Как и стрелять последнее время…
Сел я немного не там, где написал в анкете, но рядом, в Нью-Берне, это аэропорт на самом побережье, в городе с тридцатью тысячами жителей. Место приличное, яхт-клуб тут хороший. Прямо в аэропорту я арендовал «Шеви Тахо» в агентстве Аламо – восемьдесят долларов в сутки, без ограничений, на всякий случай заплатил за два дня. В соседнем агентстве предлагали «Форд Экспедишн», но за «Шевроле» была скидка пятнадцать процентов. Да и «Форд» более старый и топлива больше жрет. Заплатил наличными, за два дня вопросов не возникло. Чтобы их было еще меньше, я взял реквизиты, куда надо кидать деньги, если хочешь аренду продлить.
Сумку бросил в машину и уже в машине снова надел бронежилет. Мало ли… не нравится мне все это.
Городок хороший, небольшой. На стыке двух рек. Исторических зданий много. Тут многие отпуск свой проводят. В последнее время летать на Гавайи как-то меньше стали.
И Форт Брегг рядом. А Форт Брегг – это примерно как у нас Теплый Стан. Мекка для спецназа. Именно здесь был проведен первый набор в подразделение Дельта полковником Чарльзом А. Беквитом.
Пока мы едем, наверное, вы спросите меня, кто сильнее – Дельта или русские. Я скажу – сильнее Иностранный легион. Потому что там собрались люди со всего мира, есть немало выходцев с десанта и спецназа России и СССР, и всех объединяет одно – в жизни им терять нечего. Легион для них становится вторым домом, точнее, первым – потому что в легион идут не от хорошей жизни. Были совместные учения легиона во Французской Гвинее – и с Дельтой, и с морскими котиками. Все учебные схватки американцы проиграли.
В начале девяностых, кстати, был проект создания американского легиона из трех дивизий по французскому образцу – американские офицеры плюс наемники со всего мира. Одна дивизия должна была комплектоваться только русскими, преимущественно с опытом войны в Афганистане. Я это знаю, потому что мой шеф, подполковник Кало, консультировал тогда американцев. Проект похоронили, а уже через несколько лет наступила расплата.
Ага, вон и смотровая площадка. «Шеви Тахо» – сама по себе машина отличная, мощная, тяжелая, с хорошей базой.
А тут и есть в основном внедорожники, минивэны, вон дети на воду смотрят. На небе ни облачка, хорошо. Типичная Америка, никогда не знавшая бед.
Набрал номер. Перед этим собрал телефон – если вы что-то подозреваете, то лучше доставать и симку, и аккумулятор, а еще лучше не носить телефона вовсе. Не ответили, я уже хотел разобрать и выкинуть заново, но тут телефон пиликнул – пришло СМС. Несколько цифр, больше десятка – знакомая комбинация, это координаты в GPS-формате. Запомнив их, я достал аккумулятор, а сам телефон выбросил в воду.
– Эй, мистер!
Я обернулся. Рыжий пацан смотрел на меня – типичный американец.
– Сфотографируйте нас! – Он доверчиво протянул фотоаппарат.
Я улыбнулся:
– Конечно, парень…

Координаты GPS я забил в мультимедийный комплекс машины – теперь поддержка GPS есть у всех. Осталось только ехать, куда подсказывает навигатор. Как я и ожидал, точка была рядом с Фортом Брегг.
Пока еду, думаю – какие все-таки у Боба были отношения с этим типом. Боб был полноценным компаньоном в фирме, причем долю свою внес деньгами. Еще не хватало, чтобы этот тип объявил, что это были его деньги. Мне-то плевать, пусть нанимает адвоката и доказывает. Но портить отношения с закупщиком нестандартного оружия из Форта Брегг тоже не стоило.
Я никогда не задавал Бобу вопрос, откуда у него деньги. Как он скопил за время службы более миллиона долларов. Боб служил в Ираке, в Афганистане – там всякое бывает. Говорили, например, что в Ираке первые американские солдаты, врывавшиеся во дворцы Хусейна, потом ипотеку за год выплачивали. Говорили про то, что в одном из дворцов была золотая дверь весом в двести килограммов и она пропала. В Афганистане выращивали опиумный мак, если иметь дело с этим, то миллион можно было набрать. Короче говоря, я не задавал вопросы Бобу, а он не задавал мне, и нас обоих это более чем устраивало.
Но сейчас все могло и измениться…
Дорога тем временем шла по все более и более лесистой местности, с обеих сторон были сосны. Наконец произошло то, что и должно было произойти: за поворотом я увидел «Хаммер», а около него – парня, явно из военной полиции. Он сделал мне жест остановиться.
В принципе я мог послать его на хрен, военные не имеют никаких прав в отношении гражданских за пределами военных баз. Но я не был уверен, что я не нахожусь на территории Форта Брегг. И мне, возможно, надо было поговорить с кем-то, кто мне помог бы найти Зобо и сказал бы, как проехать.
Парень оставил «Хаммер» и пошел навстречу мне: он был высоким, худым, белобрысым, и одет он был довольно небрежно в стандартную полевую форму армии США с новым рисунком A-Tacs для лесистой местности.
– Сэр, оставайтесь в машине! – сказал он.
– Я, кажется, заблудился.
Я чуть подтолкнул коленом дверь, которую отпер до этого. Пусть будет так.
– Вы на территории военной базы. У вас есть фото-айди?
– Да, конечно.
Я достал водительские права и передал офицеру. У него были офицерские знаки различия. Он взял права и отступил на шаг.
– Нью-Йорк, – сказал он, – и как там погода?
– Просто отличная.
Больше ничего не сказали ни он, ни я, потому что офицер уронил мои права и отработанным движением выхватил пистолет. Я успел только повернуться к угрозе.
Первая пуля пробила стекло и ударила меня в грудь, за ней последовала вторая. Третий раз он выстрелить не успел, потому что я изо всей силы толкнул коленом дверь, и она ударила его – он отступил недостаточно далеко. А второй раз прицелиться он не успел – зато я успел выдернуть из сумки на переднем сиденье заряженный автомат и дать очередь…

Твою мать!
Очередь из штурмовой винтовки в замкнутом пространстве машины оглушила и почти контузила меня, но ничего еще не кончилось. Ублюдка подвела стандартная процедура – он стрелял две в сердце и одну в голову, не зная, что на мне бронежилет и в машине автомат. Две в сердце он выстрелить успел, а вот одну в голову не успел – сам словил несколько пуль.
С автоматом в руках я вывалился из арендованной машины.
Из-за поворота дороги появился белый фургон «Фрейтлайнер». Машина была достаточно велика для того, чтобы загрузить мою машину в кузов и увезти на свалку. Скорее всего, именно это они и хотели сделать.
Дорога была узкой. Водила «Фрейта», увидев, что произошло, принял, наверное, правильное в его ситуации решение – попытаться меня раздавить. Мало кто понимает, что машина – это тоже оружие, и очень опасное. Он не рассчитал одного, что я метнусь не вправо, под прикрытие своей машины, – а влево, через всю дорогу. Я же поступил именно так, и когда «Фрейтлайнер» с грохотом протаранил мою арендованную машину, я уже был на противоположной обочине и с колена выпустил несколько пуль по кабине водителя…
«Фрейтлайнер» своей тушей снес знак, предупреждающий об опасном повороте, выломился окончательно на обочину, проехал футов пятьдесят, врезался в дерево и остановился, исходя паром из пробитого радиатора.
Все? Или еще есть?
В автомате что-то еще было, но я перешел на пистолет, приблизился к «военному», держа его под прицелом, проверил пульс. Мертв, как вчерашняя рыба, – вся очередь попала в грудь и живот, форма залита кровью. Документов нет. В кармане только упаковка кофеиновой жвачки. Бумажника вообще нет, как нет и dog tag – опознавательной бирки армии США.
Пистолет лежит у руки. «ТТ» калибра 9 миллиметров, производство Китай. В США продажа нового китайского оружия запрещена, но что-то мне подсказывает, что этот трофей он подобрал в Афганистане, с убитого боевика «Аль-Каиды» или «Талибана». Как раз для таких случаев, когда нужен пистолет подобный этому. Который не отследить.
Держа пистолет наготове, я приблизился к грузовику, открыл дверь. Водитель убит – одна из пуль попала в голову, все стекло забрызгано. Зрелище малоприятное, но ничего страшного – в Африке я видал и не такое.
Этот не был готов к тому, что его будут убивать, а потом обыскивать, и потому, отправляясь на дело, не стерилизовал себя. Большая ошибка. Потому я нашел у него бумажник с водительскими правами Северной Каролины на имя Квентина Коли и военную идентификационную карточку на то же имя с указанием звания – мастер-сержант и того, что он находится на активной службе, и два пистолета – «беретту», но явно не родную, а пакистанскую подделку из Дарра Адам Хель, и НК45СТ с глушителем – видимо, его штатный.
Спецназ.
Ублюдки траханые.
Нет никаких сомнений в том, что они меня тут ждали. Просто их подвела самоуверенность и недооценка меня как противника. Они не ожидали, что на мне будет бронежилет. И не ожидали, что у меня будет автомат. За то и поплатились.
«Хеклер-Кох» я забрал с собой – потом найду способ пробить по номерам. Забрал и документы этого Квентина Коли, и его карту. Моя машина была повреждена, поэтому я сел в «Хаммер», развернул его и дал газу…

Остановился я, только проехав двадцать миль, чтобы осмотреть себя. Две пули, девять миллиметров. Не бог весть что, не триста пятьдесят седьмой и тем более не сорок четвертый, но все равно – больно. Но больно не смертельно.
Вопрос: что делать дальше? Идти в полицию? Тогда на меня на самого будет уголовное обвинение, я перевез оружие третьего класса через границу штата. И что-то мне подсказывает, что у меня не получится заключить сделку со следствием.
Если бы это было до 9/11 – я бы не сомневался. Эти типы, явно военные, напали на гражданского. Чтобы замять это дело, прокуратура готова была бы на все, даже замять дело об убийстве. Но сейчас не 2000-й – сейчас 2019 год, и у людей нет прав. Зато права появились у государства. Теперь государство имеет право получать ордера на слежку за неназываемыми лицами, имеет право читать нашу электронную почту вообще без ордера, чем и занимается, имеет право задержать человека по обвинению в терроризме и держать его сколько угодно, не предъявляя обвинений, наконец, имеет право убить гражданина США без судебной процедуры, просто объявив его террористом. Государство идет в атаку – сейчас обсуждается возможность по некоторым категориям дел заменить презумпцию невиновности на презумпцию виновности, лишить граждан права на оружие… все это не просто так. Они хотят создать тоталитарное государство и убивать нас, когда вздумается. И сегодняшняя ситуация – тому пример. Государство в лице военных из спецназа попыталось убить меня…
И потому я решил не сообщать в полицию. Вернусь в Нью-Йорк, приду к своему адвокату и буду думать, что делать. Посмотрим, может, придется переходить на нелегальное положение… или уезжать.
Посмотрим. Вся прелесть американского законодательства в том, что оно предусматривает сделку со следствием. Договорившись с прокурором, можно избежать ответственности даже за убийство первой степени.
Но пока до Нью-Йорка надо добраться.
«Хаммер» я бросил недалеко от летного поля. Плохо, конечно, но меня и так опознают – машина-то прокатная, взята на мое имя. Остается надеяться на то, что у тех, кто все это затеял, – возникнет желание замести следы, и тем самым они помогут мне.
Но все равно надо что-то думать, и быстро. Не нравится мне эта попытка убрать меня с поля, не нравится…
Частный сектор аэропорта представлял собой большой ангар, я зашел, заплатил менеджеру за стоянку и за то, чтобы меня заправили. Перед этим я вылил на себя полфлакона средства от пота, чтобы от меня не пахло порохом. Мало ли…
– Отличная погода, не правда ли?
Менеджер улыбнулся, заполняя документы.
– Замечательная, сэр.
Можно не сомневаться – сделают все как надо и даже не подумают обсчитать. Вот этим мне и нравится Америка – в России все как будто мстят друг другу за что-то.
– Я пойду, прогуляюсь. Сколько времени ждать?
– Примерно полчаса, сэр.
– Отлично. Через полчаса буду готов.
Вышел… действительно погода отличная, как на заказ. Сто на сто – так говорят авиаторы.
Если меня не примут по дороге на работу, то у обвинения появится еще одна проблема. Я ведь дилер. И гансмиттер. У меня есть запасные части к разному оружию. Заменить ударник, который у меня есть, пара минут работы – и вот, ни одна экспертиза не установит, что стреляли именно из этого оружия. Ну и что, что там машина разбитая стоит? Разбилась, я ее оставил на месте, попросил подвезти до аэропорта. Следы пуль и пороха в салоне? Ну, так мало ли кто что там делать мог. Кстати, а в кого летели эти пули? Да? Даже так? А что активные военнослужащие США делали с оружием за пределами базы, а?
Только вот кажется мне, что на прокуратуру это впечатление не произведет – давить будут. Интересно, что Большое жюри скажет?
И в любом случае – я буду в опасности.
– Алекс… не оборачивайся.
Я чуть повернулся, но только так, чтобы видеть краем глаза.
Это был Боб.
– Какого черта?
– Мы должны кое-куда поехать. На стоянке стоит белый фургон «Мерседес» с эмблемой кейтеринга. Выжди немного и иди туда.
– Я уже съездил кое-куда.
– Я знаю.
– Тогда ты знаешь и что там произошло?
– Зобо арестован.
– А меня чуть не убили.
– Но ты справился, верно? Я не мог тебе помочь.
– Кто такой Квентин Коли?
– Что с ним?
– Я его убил. Он из спецназа?
– Нет. Пятнадцатая бригада военной полиции. Группа чистильщиков. Верный пес.
– Верный пес – кого?
– Не важно. Важно то, что мы пытаемся всему этому противостоять. Как можем.
– Я уже спрашивал: мы – это кто?
– Выходи на стоянку и узнаешь.
…
– Оружие можешь взять с собой, никто не заставит тебя его сдать…
Ну, вот. Что бы вы решили на моем месте?

США, Южная Каролина  
Мертл-Бич  
15 августа 2019 года  
Решил я ехать.
Не потому, что я так уж сильно доверял Бобу. Просто я четко осознавал, что в настоящий момент я – один. Один против, возможно, всей системы. И это только в фильмах заканчивается хорошо, в жизни это никогда хорошо не заканчивается. Боб же был явно не один, и он мог мне помочь понять, что ко всем чертям происходит.
Фургон такой на стоянке действительно был, я постучал, и мне открыли. В фургоне был еще один человек, и там была явно аппаратура наблюдения. Мое присутствие тут приняли как должное, никто никаких вопросов не задавал. Через несколько минут появился Боб, он закрыл дверь и постучал три раза по перегородке, отделяющей нас от кабины водителя. Фургон поехал.
– За мной следили? – спросил я.
Боб отрицательно покачал головой.
– Как они вышли на меня?
– Они вышли не на тебя. Они вышли на Зобо и перехватили его каналы связи. Заставили его сотрудничать. Потом они просто ждали, кто придет в ловушку, чтобы начать разматывать этот клубок дальше.
– Но рыба прорвала сеть.
Боб кивнул.
– Что будет дальше?
– Будут переоценивать ситуацию. Искать дальше.
– Куда мы едем?
Вместо ответа Боб открыл автомобильный холодильник и достал две банки безалкогольного пива «Курс». Говорят, что по потреблению этого пива близ баз США можно отследить развертывание американского спецназа.
– Пива хочешь?
Я отрицательно покачал головой. Мало ли что там в пиве…

Ехали довольно долго. По моим прикидкам миль двести, может, даже в соседний штат выехали. Определить направление мне не удалось.
Как только фургон остановился и мы вышли – это было какое-то промышленное помещение с ограждением, – я понял по шуму океана и кое-каким признакам, где мы. Мы – в Мертл-Бич.
Мертл-Бич – это прибрежный городок… скорее даже город на побережье Атлантического океана с хорошим белым песком, кондоминиумами на берегу, парками развлечений и всем, что необходимо для отдыха. Это курорт, но курорт для американцев, он не раскручен в международном масштабе, как раскручены Майами, Сан-Франциско или Лос-Анджелес, – и потому он так хорош. Здесь есть люди, но не слишком много народа, как в Майами, и никто не кричит «Тагил!» и не расширяет пальцы, радостный от того, что смог себе позволить купить кондо на ватерфронте за два наворованных миллиона долларов. Здесь нет и знаменитостей, прилетающих сюда рожать, чтобы сыночка имел право на получение американского гражданства – и его мамочка с папочкой тоже, если что-то на родине пойдет не так. Речь, кстати, не только о русских – мексиканцы ездят, чтобы рожать в США на два порядка чаще, но я все-таки русский и больше внимания обращаю на русских. И мне омерзительно поведение именно русских, потому что мексиканцы едут сюда от нищеты и безысходности, а русские в большинстве своем – от богатства и ненависти к собственной стране и ее народу.
Здесь, кстати, тоже в большинстве своем, они не вписываются. Я знаю немало русских, которые приехали сюда без гроша в кармане и стали богатыми – я сам такой. Но я еще не видел ни одного русского, который приехал сюда богатым и здесь тоже преуспел. Все, что они делают тут, – тратят деньги и работают на унитаз.
– Алекс! Пошли!
Так, с рюкзаком на плече, который так никто и не отобрал, мы зашли в склад… там были контейнеры и машины, разные. Прошли, лавируя между ними, зашли в помещение для менеджера, поднявшись по гулким ступеням. Оно тут наверху, чтобы место не занимать.
Там уже нас ждали. Семь человек. Все бывшие военные, все вооружены – я это сразу просекаю. На столе менеджера открыто лежит автомат Tavor, в варианте 7,62 NATO. В США они, кстати, популярны, несмотря на цену, – у израильского оружия хорошая репутация, а «Тавор» хорош для машины. А конкретно этот автомат приобретает популярность у спецназа – другой такой компактной, мощной, доступной по цене и принимающей стандартные SR-25 магазины платформы на рынке нет. С нами в комнатку набились одиннадцать человек – семеро плюс мы трое и водитель фургона.
– Алекс Краев, – представил меня Боб. – Иностранный легион. Спецназ. Мой компаньон по «Тактическим решениям».
– Болгарин? – поинтересовался невысокий блондин.
– Русский. Не агент Путина.
Кто-то улыбнулся, а кто-то нет. Мне, впрочем, было не до смеха.
– Боб, что на хрен происходит? Что это за люди?
– Тебя сегодня пытались убить, так?
– Только не говори, что их ты послал.
– Не скажу. Эти же люди пытались убить и меня.
– Почему?
– Потому что наше государство предпочитает действовать именно такими методами, – сказал блондин.
Я заподозрил неладное.
– Эй, парни, что бы ни произошло, вы должны понимать – я не гожусь для того, чтобы исполнять гимн страны на каком-нибудь тысячном метре. Я не герой и никогда не стремился им быть.
– Тебя пытались убить. Меня тоже, – сказал Боб, – как ты считаешь, мы должны что-то сделать с этим?
– Должны. Вопрос в том, что? Задаваться вопросами о смысле жизни в этой стране, о смысле статей Конституции США я не хочу. Я просто хочу разобраться с теми проблемами, которые есть у меня. В черные вертолеты я не верю.
– Когда они придут за тобой, им будет плевать, веришь ты или нет, – сказал еще кто-то.
– Да, только парочка сегодня уже попыталась.
…
– Прийти за мной.
– Следующий раз у них может получиться.
– У меня есть куда уехать.
Блондин усмехнулся.
– Ты что, забыл, в каком веке ты живешь? В двадцать первом веке не сбежать в Мексику или Панаму. Глобальная экстрадиция к вашим услугам. А тебя будут искать профессионалы. По приказу людей, у которых есть доступ к механизмам чрезвычайной выдачи. Или тебя просто внесут в хит-лист как террориста.
– Над Россией не летают дроны. Там только птицы летают.
Кто-то еще хотел что-то сказать, но я прервал.
– Так, стоп. Больше я не хочу ничего видеть, слышать или знать. Я не хочу участвовать ни в чем незаконном и не хочу знать никого из вас. То, что вы обо мне знаете, гарантия того, что я не буду болтать. В самое ближайшее время я собираюсь покинуть страну. Извините, парни, но все это так. Давайте не будем доводить дело до того, что вам придется убить меня, а мне – кого-то из вас. И удачи вам – во всем, что бы вы ни задумали.

Когда я стоял во дворике, ко мне вышел Боб. С очередной банкой безалкогольного пива, из которой тут же отхлебнул.
– Я думал, ты к нам присоединишься.
– Ты ошибался. Я готов помочь лично тебе. Но я не знаю тех парней. И не знаю, кто из них осведомитель ФБР. А он там есть, поверь мне.
– Его там нет.
– Если хочешь, можешь в это верить.
Боб снова отхлебнул из банки.
– Знаешь, я думал ты российский агент.
– Почему?
– Не знаю. Просто я всегда представлял себе российских агентов именно так.
– Я не российский агент и никогда им не был.
– Да мне плевать, если честно. Все с ног на голову перевернулось.
– Боб, что все-таки происходит?
– Несколько ублюдков пытаются взять власть в стране.
– Законно?
Вместо ответа Боб допил пиво и смял банку.
– Поехали, я отвезу тебя в аэропорт.

Примерно в это же самое время  
Борт ВВС США № 1  
Где-то над южной Украиной  
15 августа 2019 года  
Примерно в это же самое время борт ВВС США номер один связался с украинским диспетчером и, получив от него подтверждение, что эшелон впереди него очищен, начал готовиться к смене курса, с тем чтобы обойти Крым и снова лечь на курс над Черным морем. Это было необязательно, но с политической точки зрения желательно, так как в Крыму работали российские диспетчеры, а США не признавали принадлежность Крыма России и соответственно – обращение к российским диспетчерам могло означать косвенное признание и спровоцировать скандал.
После того как ВВС-1 снова ляжет на курс, он совершит посадку в Батуми, где у президента США должен был состояться краткий тур переговоров с представителями грузинских властей, а группа американских бизнесменов в самолете должна была посетить местную торгово-промышленную палату. Но в зале для совещаний Грузию не упоминали – там все и так было понятно. Три с половиной миллиона населения, пребывающего в разных степенях бедности, несколько олигархов и самая большая станция ЦРУ в регионе. Прорабатывалась следующая остановка президента – Ташкент…
– Ташкент…
– Ташкент, – отозвалась миловидная дама, которая сопровождала президента в этой поездке как единственный в Госдепе специалист по Средней Азии родом оттуда, знающая о местной жизни не понаслышке, – крупнейший город в Центральной Азии. Его население с трудом поддается подсчету, тем более что правительство до последнего времени административно ограничивало его рост. Но в последнее время ограничения сняты, и начался бурный рост – процесс, схожий с процессом роста Москвы в девяностые. Совершенно точно, в Ташкенте уже проживают два и шесть – два и семь миллиона человек, а во всей агломерации – не менее шести-семи миллионов. В будущем можно ожидать, что Ташкент достигнет численности населения в четыре или даже пять миллионов, превзойдя такие города, как Берлин и Мадрид, и вплотную приблизившись к Санкт-Петербургу.
В свою очередь, Ташкент является столицей Узбекистана, самой населенной страны Средней Азии, численность населения которой превысила отметку в тридцать четыре миллиона человек и продолжает расти. Плотность населения там вдвое выше, чем в США, – примерно семьдесят три человека на квадратный километр и четвертая в СНГ после Азербайджана, Армении и Молдовы.
– В чем у них проблемы? – перебил президент.
– Проблем немало, сэр. Перенаселенность – одна из таких проблем. Конфликты с соседями из-за территорий, а Узбекистан имеет хотя бы один конфликтный вопрос с каждым из соседей – вторая. Территориальное расположение – Узбекистан не только не имеет выхода к морю, но и ни один из его соседей не имеет выхода к морю – третья. Укорененность тоталитарной традиции – в Узбекистане не было ни одних демократических выборов за всю его историю – четвертая. Риск радикального ислама – пятая. Но есть и возможности…
…
– Первая – если данные ЦРУ об оттоке населения с территории Украины верны, то Узбекистан стал вторым по численности рынком СНГ после России. Вторая – Узбекистан до сих пор сохраняет протекционистскую торговую политику в ряде отраслей промышленности, но не в пользу России, а в нашу пользу. В частности – в стране работает единственный автозавод, принадлежащий Джиэмси и работающий на пятую часть мощности от возможной. Тот же протекционизм наблюдается в сфере электроники. Третья – правительство Узбекистана настроено отнюдь не антиамерикански, там есть значимые проамериканские силы.
– Насколько значимые?
– Сэр, понятно, что они не доминируют. Но главное другое – это мусульманская страна, в которой на удивление почти нет антиамериканских настроений. По данным ФБР, в Нью-Йорке проживают до тридцати тысяч узбеков, число их постоянно растет, причем радикалов из них считаные единицы.
– То есть там совсем нет радикалов?
– Радикалы сейчас есть везде, сэр. Главное – в узбекском обществе нет их понимания, нет той прослойки, которая относится к ним с сочувствием. Есть общество, и есть террористы. А наличие такой прослойки – и есть главное условие длительной и трудно искоренимой террористической активности.
Президент выдохнул. Вообще-то многие считали, что миловидная дама, сидящая перед ним, – одна из его любовниц в аппарате, но это было не так. Он достаточно нагулялся, у него была роскошная жена, а женщина, сидевшая перед ним, отличалась хваткой и циничным, изворотливым умом, какой бывает у тех, кто поднимался наверх с самого низа. Такой хватки нет у деток ублюдков-политиканов, которые решили, что раз они ездили отдыхать на Кейп-Код, то им подвластны все тайны этого мира.
– Сколько нам это будет стоить?
– Трудно сказать…
– Я не это ожидал услышать.
– Есть очень интересный план…
– Ну, ну…
– Узбекистан практически не имеет банковской системы, она находится практически в новорожденном состоянии из-за ограничений. Если узбеки пустят к себе наши инвестиционные банки…
– Дорого будет стоить?
– Можно обойтись и без денег…
…
– У них есть хорошие связи с монархиями Залива. У некоторых шейхов заблокированы счета. Если их разблокировать…
– Что еще мы получим?
– Промышленность. Не приватизирована, там можно скупать за бесценок. Хлопок – альтернатив ему на рынке немного. Достаточно закрыть глаза на то, что они детей выгоняют собирать хлопок…
– Детей?
– Такова жизнь…
…
– Еще думаю, их заинтересует приоритетное финансирование.
– То есть?
– У каждого министра есть дочь, сын, брат. Если они захотят делать бизнес, а наши банки помогут им с финансированием…
– Русские?
– Русские имеют там позиции, но они слабы. Узбеки, как я уже упоминала, своеобразно относятся к деловой этике. Если они видят работающее предприятие, они попытаются его прикарманить.
– Что помешает им сделать это с нами?
– Американский суд может арестовать их счета и активы даже в Швейцарии, а российский суд – нет. И китайский – нет.
– Мне это нравится…
Президент встал с кресла.
– Мне это, черт возьми, нравится…
И тут погасло все освещение…

США, Нью-Йорк  
15 августа 2019 года  
Боб отвез меня в аэропорт, но в Нью-Йорк я полетел не на том самолете, на котором я прилетел в Каролину. Взял другой, причем с пилотом. Мне вовсе не улыбалось думать, а не прикрепил ли кто к моему самолету взрывчатку, пока меня не было, чтобы не оставлять свидетелей. Я все-таки видел их лица. И хотя ни я, ни они не сказали ничего такого, что могло бы послужить основанием для предъявления обвинений, в таких случаях часто перестраховываются.
О том, что произошло, я узнал по дороге из частного аэропорта в город.
Просто начали останавливаться машины. На автостраде стоять нельзя, за это так взгреют… но машины останавливались, одна за другой… начали выходить люди. Просто выходят люди из машин… и я понял, что произошло что-то страшное.
Что-то совсем плохое.
Вышел и я. Передо мной на «Ниссане» ехала пара, я подошел к ним.
– Что произошло?
Женщина посмотрела на меня – средних лет, светлые кудряшки и… что-то в глазах.
– Самолет президента упал.
– Где?!
– В Черном море.
– Проклятые русские! – зло сказал стоящий рядом мужчина.
– Что ты несешь?! Зачем русским было убивать его, – накинулась на него женщина, – это они убили его! Они!
– Да что ты понимаешь?!
– Побольше тебя! Они и тот «Боинг» сбили, чтобы натравить нас на русских. Они постоянно лгут нам!
Ошеломленные люди из остановившихся машин подходили друг к другу, пытаясь собраться вместе, чтобы вместе перебороть беду. Избрание именно этого президента – как никогда раскололо страну, тем более что он не набрал большинства, но стал президентом из-за особенностей избирательной системы. Но президент США был одним из символов этой довольно атеистичной и не имеющей долгой истории страны, и его возможная гибель потрясла всех.
Кто-то плакал.
И вдруг я понял, что я должен делать. Что я должен сделать – как русский и как американец. Чтобы оправдать свое существование на Земле…

Б…
Пока гоню в город – расскажу вам, что и к чему.
Не знаю, понял ли кто, что только что произошло, но я сразу понял. Понял своей многократно поротой задницей рожденного в СССР, всей шкурой своей понял – плохо дело. Очень плохо.
Это должно было случиться. Рано или поздно. Нынешний президент США ненавистен многим настолько, что они готовы его убить. И он ненавистен не простым людям – он ненавистен верхушке. Вот они его и убили. Но его нельзя было просто убить, как Кеннеди, тут же произошел бы социальный взрыв. Те, кто за него голосовал – а это неполиткорректные белые люди из неполиткорректных штатов, – в ответ взяли бы свои неполиткорректные полуавтоматические винтовки и пошли бы неполиткорректно свергать власть. И тогда эти твари придумали не просто убить президента, а обвинить в этом русских. Чтобы направить гнев простых американцев против русских.
Это и есть финал той безумной кампании демонизации, которую вела несколько лет американская пресса. Финал промежуточный – окончательным будет война.
Только эти придурки, о войне знающие по схваткам Добра и Зла в книгах о Гарри Поттере (взрослые читают детские сказки – как мило, не правда ли), – они и в страшном сне не представляют себе, как будет дело. Они не могут просто уместить у себя в голове, что кто-то нажмет кнопку, отказавшись от будущего, от свободных рынков, от цены на нефть и десятой модели айфона. Просто нажмет, и все.
А мои соотечественники бывшие – нажмут. Я это точно знаю – нажмут. Найдутся те, кто нажмет.
Я не раз встречался с русскими… разговаривал с ними, имел с ними дела. И вот какой парадокс – почему-то русские, которые в двадцать первом веке намного больше улучшили свою жизнь, чем американцы, они почему-то не ценят то, что у них есть. Даже очень богатые. Потому они нажмут. Американцы думают, что им есть что терять – и в этом их главная ошибка. Русские считают, что им терять нечего.
Я – один из немногих, кто еще может что-то сделать. По крайней мере, мне так кажется. И я это сделаю. Чего бы мне это ни стоило.

США, Вашингтон ДС  
Федеральный округ Колумбия  
15 августа 2019 года  
Конгрессмена Карлу Ди Белла новость застала на конференции по правам геев, бисексуалов, лесбиянок и трансвеститов на территории бывшего постсоветского пространства. Геи, бисексуалы, лесбиянки и трансвеститы прибыли в Вашингтон по приглашению Госдепартамента США, в котором было свое отделение ЛГБТ, и некоторые уже успели попросить политическое убежище.
Остальные не просили, но убежище на время визита им все равно обеспечили. Например, вон та… конгрессмен Ди Белла цинично подумала, что вон насчет той красуньи можно и справки навести. А то семейная жизнь порядком приелась, да еще этот чертов мальчишка Моники и его психопат папаша, повернутый на оружии…
Тем временем выступающий на хорошем английском расписывал, с какими трудностями приходится сталкиваться людям с альтернативной сексуальной ориентацией в России.

…29 июня 2013 года B Санкт-Петербурге на Марсовом поле проходил «Гей-прайд» в виде пикета. Перед проведением пикета его организаторы получили все необходимые правительственные разрешения и проводили публичную акцию законно. Присутствовало около 70 участников прайда и около 250 противников, в числе которых были казаки, православные священники и представители националистических организаций. Противники кричали: «Пи…асы, гореть вам в аду», «Содомиты, мы вас закопаем», «Питер не Содом, убирайтесь отсюда», «Питер культурная столица», «Позор», «Давайте свои задницы сюда, мы вам покажем, зачем она вам нужна», кричали про «сжигать в печах», «Освенцима на вас мало». К моменту, когда развернули радужный флаг и плакаты, из толпы кто-то кинул в участников шашку со словами: «Вот вам подарок!» Шашка взорвалась недалеко от участников, полиция никаких действий не предприняла. Как минимум четверо молодых людей из толпы выбегали к участникам и пытались вырывать у них плакаты и флаги из рук. В участников во время акции постоянно летели камни, яйца, палки, трава с кусками земли. Спустя некоторое время полиция стала задерживать участников прайда и сажать их в автобус. После того как всех участников посадили в автобус, агрессивные люди начали кидать в автобус камни, были выбиты стекла, люди, которые сидели рядом, получили ранения от осколков и начали закрывать окна плакатами. Это разъярило толпу еще больше, и она предприняла попытку перевернуть автобус… 

Зазвонил телефон. Она подумала, что Моника, решила не отвечать. Черт, может, и в самом деле им стоит пожить подальше друг от друга.
Но телефон продолжал звонить… она достала его из сумочки, посмотрела…
О, черт…
Граймли. Партийный организатор. У них были вполне конкретные отношения – ее законопроекты проталкивались в первую очередь, а она использовала свое женское обаяние, когда это нужно было партии. Настоящей лесби Ди Белла так и не стала.
Она прикрыла микрофон ладонью, чтобы разговоры о трудностях геев в России не мешали диалогу.
– Рик, что-то срочное? Я сейчас не могу, я на конференции.
– Черт… у тебя защищенный канал?
– Да, криптофон.
– Я сейчас сброшу тебе СМС. Жду тебя, где обычно.
Телефон негромко пискнул – пришла СМС. Карла посмотрела на нее… и почувствовала, как ей не хватает воздуха.
– Извините…
Докладчик на трибуне от изумления перестал говорить, когда сидящая в президиуме конгрессмен Ди Белла встала и начала пробираться на выход.

На улице конгрессмен поймала такси, так быстрее. Назвала адрес. Это был ресторан, но ресторан необычный. В свое время здесь не раз бывал Барак Обама, как-то раз он праздновал тут День ветеранов. Это помнили до сих пор.
Рик Граймли, старая и опытная вашингтонская крыса, который начинал как газетчик и до сих пор благодаря связям в этой области мог изгадить жизнь кому угодно, сидел в углу. Тарелки с заказом перед ним не было.
– Это точно? – спросила Карла, усаживаясь напротив.
– Пока не объявляли.
– Что это значит?
– Это значит, что у меня есть человек в Секретной службе. И это значит, что я пытался связаться с обсерваторией ВМФ, но мне никто не ответил. Догадываешься, что это может означать, на хрен?
– Вице-президент в бункере.
– Именно.
Граймли помолчал и добавил:
– Нас кто-то предал.
– То есть?
– Готовился импичмент, так? Все равно ему конец.
– Да.
– Но тут самолет ВВС 1 пропадает. Что это значит?
?
– Что кто-то, а не мы, решил перехватить игру. Оказать услугу будущему президенту США.
– С чего ты взял, что это его самолет?
– Показывали, как он взлетает в Польше. Но он никуда не прилетел.
– Господи…
– Карла, это очень плохо. Это как если посеять пшеницу, а убирать будет другой.
– Кто-то еще знает?
– Пока мы двое. Как только это станет известно, все бросятся по сторонам, как тараканы.
– И что будем делать?
– А вот что. Я отправляюсь в обсерваторию.
– Тебя не пустят.
– Это моя проблема. А ты найди своего любителя маленьких мальчиков.
– Он не мой.
– Хватит, черт возьми, мне перечить. По моим прикидкам, самолет пропал где-то над Восточной Европой. Или над Кавказом. Он там многих знает, связан с церэушниками, пусть садится на телефон и звонит, пока не узнает что-то. Поняла?
– Да, Рик…
Граймли застонал как будто от боли.
– Господи… поверить не могу, что это все происходит на самом деле…

Найти профессора Стайна было делом непростым – он не любил срочных встреч. Карла решила поехать к нему домой и, к удивлению, застала его. Он надел свой старый халат и занимался мазней по бумаге.
Карла решительно отодвинула мольберт.
– Что на хрен произошло? Ты мне можешь сказать?
…
– Только не ври мне, Род. Граймли уже задавал мне вопросы… готовится решение о бипартийной комиссии конгресса, и он туда войдет. Мне совсем не улыбается, чтобы мне задавали вопросы.
…
– Что заткнулся? – грубо и зло сказала Карла. – Вопрос о твоих маленьких грязных тайнах ждет своего часа. Сколько лет было последнему? Десять?
– Ради бога, Карла, не психуй. Ты вообще о чем, я не понимаю.
– Самолет президента пропал.
– То есть как пропал?
– Так.
Стайн вдруг стал каким-то заторможенным… он снял халат. Бросил его прямо на пол, потом сел на стул, едва не промахнувшись.
– Господи.
– Он пропал над Восточной Европой. Ты не можешь не знать.
– Это не мы.
– Не вы. А кто?
…
– Кто, Род? Я должна знать.
Профессор облизнул губы
– Военные.
– Военные? Что за хрень?
…
– Не реви, придурок. Будь мужиком хотя бы сейчас. Говори, что тебе известно!
– Майк Макмастер!
– И что?
– Помнишь мой колумбийский доклад?
– Там, где ты говоришь, что если не разорвать связку Россия – Китай, то через пять-семь лет США окончательно утратят мировое лидерство?
– Да, его. Макмастер приходил ко мне два месяца назад, мы с ним долго говорили. Он спрашивал, могу ли я подтвердить то, что я написал. Я сказал, что могу.
– И что? Это просто треп и не более. Я думала, у тебя есть что-то серьезное.
– Подожди. Две недели назад меня пригласили в одно место. Клуб на севере. Там были еще люди.
– Какие люди?
– Политологи… господи, крайне правые, Карла. Они собрали что-то вроде мозгового центра…
– У крайне правых нет мозгов.
– Потому они и пригласили меня. Мы прорабатывали разные варианты…
– Какие варианты?
Профессор Стайн как-то по-бабьи всхлипнул и закончил:
– Варианты большой войны. В Европе. В Азии.
– Так!
– Один из сценариев – война начинается, если…
– Если?
– Президента убьют. И мы остаемся без Верховного главнокомандующего. Декапитация. Мы разрабатывали меры…
…
– По обеспечению устойчивости и перехода власти. По сохранению командной цепочки в условиях декапитации.
Карла выдохнула.
– Придурок.
– Что теперь делать…
В отличие от гомосексуалиста и педофила Стайна, Карла Ди Белла была закаленным бойцом. И мозг ее сейчас работал на полных оборотах. Подумав, она достала телефон, настроила его в режим диктофона.
– Представься и расскажи все.
Стайн отшатнулся.
– Зачем?!
– Придурок. Ты что, фильмы не смотришь? Это твоя гарантия.
…
– Если тебя убьют, я отнесу это в газету. Таким образом, им будет невыгодно убивать тебя.
…
– Давай. Давай. Пока я не передумала. Ты, мой милый друг, сейчас один из самых токсичных людей в Вашингтоне. Тебя убрать – что раз плюнуть. Но если ты расскажешь все, что ты делал для них, я помогу тебе выкрутиться.

США, штат Нью-Йорк  
15 августа 2019 года  
Поль был на месте. В гараже. Как и все его люди, как и все люди в США, наверное, он смотрел новости на экране ноутбука.
– Обломки еще не нашли, – вместо приветствия сказал он.
– И не найдут, – сказал я, протягивая руку для рукопожатия, – думаю, тут не все чисто.
– Сейчас кругом дерьмо, – выразился один из работяг Поля.
– Верно. Поль, отойдем?
Мы отошли.
– Насчет меня интересовались? Хоть кто-то.
– Нет.
– Слушай. Я могу у тебя машину арендовать. На время?
Поль пожал плечами. Было видно, что он от этого не в восторге, но и к чему отказывать?
– Вполне.

У Поля я арендовал еще один «перехватчик». Только куда новее, 2016 года выпуска. И белый, а не черный. Видимо, какой-то полицейский округ разорился – вот и продают.
В городе уже были видны признаки беды. Кое-где были погашены витрины, собирались люди. Про себя я подумал, что настоящей беды они просто не видели еще.
А настоящая беда будет тогда, когда начнется война между Россией и США. Вот тогда настанет конец тому миру, который многие из нас ненавидят, но это потому, что недостатки видны, а достоинства его мы не замечаем, как хорошо сшитый костюм.
А вы думаете, почему самолет президента пропал не где-нибудь, а именно что над Черным морем. Я уверен, что через несколько дней, а может, и через несколько часов появятся доказательства того, что самолет сбит русской ракетой или русским истребителем-перехватчиком. Это – казус белли, повод к войне. Другая сторона – Россия – выслушана не будет, как она не была выслушана в деле с малайзийским «Боингом». В том ублюдочном мире, который создали либералы, – заявление приравнивается к доказательствам, самих доказательств никто не требует, а сравнивают репутации тех, кто обвиняет, и тех, кого обвиняют. У кого репутационный капитал меньше – тот и виноват. Как дошла до этого страна, которая, по сути, и дала миру независимый от властей и состязательный суд, – я не знаю.
И узнавать уже не хочу. Потому что через несколько дней или даже несколько часов – поздно будет узнавать. Полоумная толпа рванет строчить в Фейсбуке и Твиттере «мы всегда это знали!» и, конечно же, «распни его!». И это будет главным доказательством вины – его величество общественное мнение. В соответствии с которым и распяли Христа. Урок Библии, который сегодня все забыли и никто не примеряет его на себя – Спасителя распяли, потому что этого хотело общественное мнение. Две тысячи лет прошло – а ничего не поменялось.
Через час с небольшим я добрался до своего хранилища вещей. Там помимо прочего (а хранилище располагалось вне города и зоны действия его законодательства) хранилось и то, что я собирал на случай пришествия большого и пушистого северного зверька.
Первым делом я надел бронежилет-скрытник, но очень хороший скрытник, усиленный керамическими пластинами, выдерживающими удар бронебойной пули. Его я купил совсем недавно, и он русский – по Интернету заказал. Русские отлично в таких вещах теперь стали разбираться, но это и понятно, у них постоянно где-то война идет. Особенностью этого скрытника было то, что у него в подмышках были карманы под магазины. Удобно – по сравнению с той же кенгурушкой, в которой не поползаешь.
В карманы я положил четыре магазина, пятый вставил в автомат.
Есть такой интересный нюанс – как думаете, почему старый автоматический «Томпсон» можно продать за двадцать тысяч долларов, даже если у него нет так называемого «исторического слоя», то есть он не бывал в руках каких-то известных личностей и не участвовал ни в каких крупных исторических событиях? Ответ – потому что он автоматический.
Сейчас в это трудно поверить – но когда-то в США было возможно свободно купить крупнокалиберный пулемет. Без вопросов – двести долларов особого налога заплатил и покупай. Но произошли события во Вьетнаме, на улицы выплеснулись сотни тысяч ветеранов проигранной войны, многие ушли в криминал. И на улицах стало небезопасно, а кроме того, появились маньяки типа Сына Сэма, которые убивали людей, потому что им нравилось убивать. И вот в 1986 году приняли закон, согласно которому запрещалось производство и импорт нового автоматического оружия для гражданского рынка. Но вот нюанс – старое, то, что уже было, оставалось законным, его можно было и продавать, и покупать, и использовать. Это так называемая «дедушкина оговорка». И вот то автоматическое оружие, которое уже было на рынке, резко пошло вверх в цене.
Одно из них лежало у меня здесь. Это был автомат «Галил» израильского производства в укороченном варианте, а импортировал его не кто иной, как Моссберг – да, одно время Моссберг был дилером ИМИ и продавал в США и «Галили» и не менее известные автоматы «узи». Говорить о нем особо нечего – израильский «калашников», только менее удобный прицел у него. Зато есть магазины аж на пятьдесят два патрона, и кормится он стандартным калибром 5,56. Я его купил не потому, что был выбор, а потому, что подвернулась возможность купить, но Боб одобрил. Сказал, что одно время этим автоматом была вооружена как раз «Дельта». Недавно я купил комплект тюнинга Fab Defence и поставил фонарь и коллиматор – привычный М68CCO.
И я их понимал. До появления НК416 у американских солдат нормального оружия можно сказать что и не было.
Полчаса потратил на то, чтобы набить магазины. Напоследок подвесил кобуру и сунул в нее Springfield TRR – лучшее оружие из законного, у него магазин на десять патронов и тяжелая рамка, его носят многие спецотряды, носил его и Крис Кайл. В держатель между сиденьями сунул «Моссберг 590» – и вот, я готов к любому развитию событий.
На то, чтобы добраться до поместья, куда я прошлый раз подвозил Алану, у меня ушел почти час, к этому времени уже почти стемнело. То, что я увидел у поместья, мне не понравилось: большой белый фургон и седан.
Седан мне тоже не понравился. Сильно.
Я перебросил винтовку из пространства между сиденьями вперед, подрулил сзади, блокировав машины. Навстречу мне от дома шагнул человек, лет тридцати с чем-то, одетый «тактически», то есть флиска, карго-штаны, бейсболка. Я заметил у него витой провод у уха – и это мне тоже не понравилось.
Рация.
– Что здесь происходит? – повелительным тоном спросил я.
– Все в порядке, офицер, это место федерального расследования…
Он принял меня за полицейского, выдавать себя за полицейского само по себе преступление, но думаю, что пока преступления в моих действиях нет, потому что я не говорил, что я полицейский…
У парня был пистолет, я это видел.
– Вас кто-то вызвал?
В этот момент парень что-то понял, не знаю, что именно, – рванул из кобуры пистолет. Но у него кобура была под флиской, а у меня открыто, и он не владел техникой быстрой стрельбы, от кобуры, навскидку. А я в свое время немало потратил, ее отрабатывая, – речь идет о том, чтобы, выхватывая пистолет, не поднимать его на уровень глаз, а довернуть кистью и стрелять навскидку. Так выигрываешь до секунды – я учился у парня, который выхватывал пистолет из кобуры и делал от бедра пять выстрелов по мишени за секунду!
«Спрингфилд» оглушительно громыхнул дважды, парень пошатнулся от удара двух пуль, но каким-то чудом не упал. Но если на нем был бронежилет – удар сразу двух пуль сорок пятого ошеломил его и не дал в меня выстрелить, подарил мне пару секунд, а больше и не надо. Я вскинул пистолет и третьим выстрелил в голову.
Водитель фургона мог спастись только одним способом – со всей дури дать по газам. Вместо этого он выскочил из фургона, держа что-то в руке – то ли винтовку, то ли ружье наподобие «Сайги». Мне этого оказалось достаточно, пистолет был уже в руке – я довернул корпус и выстрелил дважды. Водитель свалился.
Остаток магазина в пистолете я выпустил по колесам чужих машин, после чего, схватив автомат, я перебежал к крыльцу дома и залег.
Фургон плюс машина. Минус двое. Их там до десяти человек, быть может. И мне одному с ними никак не справиться.
А надо.
Они отреагировали так, как я и ожидал, – сначала погас свет в одной комнате, потом вообще во всем доме.
Молодцы.
Пригнувшись, я побежал вокруг дома, ища точку входа.
Это не так-то просто, хотя сами американские дома обычно очень простые и плохо защищены от незаконного проникновения. В США полагаются не на решетки и замки, а на защиту закона. Один из которых гласит, что собственник участка может пристрелить нарушителя, если тот окажется на его участке незаконно. Конечно, в таких городах, как Нью-Йорк, где среди судей полно тех, кто в студенчестве был коммунистом, да и сейчас им остался, – возможны проблемы. Но в провинции обычно проблем не бывает.
Обычная точка входа – подвал (бейсмент), в нем часто делают окна, чтобы не платить много за его освещение. Окна обычно на защелке, которую можно открыть просто тонким ножом. Еще американцы всегда делают к дому задний дворик, а на него почти всегда ведет отдельный вход, и, таким образом, дверей в домах в США обычно две как минимум. И это если не считать гараж, а там обычно тоже в обе стороны выход делают, потому что в гараже помимо машины хранится, например, газонокосилка. Вот уже и четыре точки проникновения – и это не считая возможностей залезть на второй этаж или сразу на крышу. Или стену проломить – в некоторых домах они настолько тонкие, что достаточно пары хороших пинков.
Но этот дом не подходил под определение американского дома ни по каким критериям, несмотря на то что он стоял на американской земле.
Это был типично британский большой коттедж – настолько большой, что он с успехом мог служить небольшим правительственным зданием. Он стоял посреди аккуратно подстриженного газона, не дающего ни единого шанса подобраться к дому незамеченным. Бейсмент если тут и был, то он был сделан из прочного камня и не имел окон. Стены тоже из настоящего камня, скрепленные настоящим раствором, – и толщиной они как бы не фут. И высота – до верха футов двадцать, не достанешь…
Остается надеяться…
Дверь!
Я едва успел заглянуть за угол, это была задняя стена дома, как в ней открылась дверь, и на лужайку шагнул тип с пистолетом и чем-то на голове. Я едва успел упасть, чтобы не засветиться. Он огляделся, не заметил меня, шагнул дальше. Следом за ним вышел второй и третий… пистолеты были у всех. Когда я понял, что больше ждать некого, а меня вот-вот обнаружат, я открыл огонь и из целого магазина положил всех троих.
Минус пять. Неплохо. Соседи, конечно, могут вызывать полицию – но это если услышат.
Начал перебираться вперед. У того, кто был ближе ко мне, я забрал шлем с ночником и пистолет. Ночник был самый что ни на есть ATN Thor, такие закупают армия и спецслужбы. Пистолет был SIG 226, их закупают некоторые правоохранительные агентства, а также флот для отрядов так называемых морских котиков. Есть даже специальная версия – Мк25 с небольшим якорем на пистолете.
Дверь была открыта, одному в дом входить – последнее дело, но у меня выбора не было. Перезарядив автомат, я двинулся вперед, стараясь обходить углы и не попасть под выстрел…
Кухня. Большая, рассчитанная на штат прислуги. С камином. Света нет.
Кстати.
Осторожно снял сковородку, пошел вперед.
Столовая. Ничего не видно. Почти. Стол длинный…
А вот сейчас включат свет – и ослепну на хрен разом…
Нет, лучше пока без ночника – нечего глаза приучать. Даже с учетом возможного риска. Хотя главный риск то, что полиция едет – влепят пожизненное, а то и похуже.
Из столовой должен быть выход в залу, насколько я разбираюсь.
Бросил вперед сковороду, та загремела – два выстрела грянули, слившись в один. Пистолет выше, второй этаж, наверное.
Я переключил автомат на одиночные. Есть прием – прикрываясь одиночными выстрелами в высоком темпе, вы либо преодолеваете опасное пространство, либо выходите на выгодную позицию и поражаете противника. Для этого нужно достаточно патронов и умение. И то и другое у меня пока есть.
Погнали!
Выстрел – еще, еще, еще. Оглох от грохота, визг рикошетов – тут все стены каменные, от них здорово рикошетит.
Стрелок сверху выстрелил один раз и затих.
Зато в меня попала пуля.
Второй прятался в темноте, у двери справа – и открыл огонь по вспышкам из автомата, двумя флешами. Он тоже плохо видел – три мимо, одна попала. Кулаком ударило в бок – спас бронежилет, хотя вот-вот рядом с рукой прошло. Я несколько раз выстрелил в ответ и, судя по всему, попал – из-за вскрика. Укрывшись, я надвинул на глаза ночник, высунулся, несколько раз выстрелил из автомата – все по лежащему. Точно готов, не оживет.
Остался тот, что наверху. Или те.
Ночник уже не сниму. Варианты – пятьдесят на пятьдесят. Он уже понимает, с кем столкнулся, и на рожон не полезет. Я тоже не полез бы. Но надо.
Надо…
В автомат – последний магаз. Пистолет на всякий случай в готовности, винт в кобуре ослаблен. Понеслась…
На то, чтобы преодолеть лестницу, постоянно стреляя, у меня ушло патронов двадцать. По мне никто не стрелял. Перед углом я опустил автомат, выхватил пистолет. Если с той стороны кто-то стоит, нацелив пистолет на угол, – сейчас секунда все решит.
На пистолете был фонарь, причем программируемый, дорогой. Включив режим стробоскопа – отлично светит, хоть и батарейку жрет, – я выдохнул и прыгнул, целясь в коридор.
Никого. И ничего. Только мое заполошное дыхание да вспышки стробоскопа, высвечивающие коридор с редкими дверьми.
Придется проверять все.

В третьей по счету я нашел Алану, она была жива. Правда, кто-то над ней изрядно поиздевался – не насиловали, нет. Наполнили ведро водой и совали ее головой в ведро. Волосы были мокрыми, сама она была похожа на ведьму.
Я на мгновение осветил лицо фонарем – она узнала.
– Развяжи.
– Обойдешься. Сколько их было?
– Пятеро.
Я прикинул – совпадает.
– Что они хотели?
– Развяжи.
– Подожди.
Наскоро – полиция могла появиться в любой момент – я проверил комнаты. Никого. Вернулся к Алане, развязал путы на ногах, точнее, разрезал. Мельком отметил, что это не хлысты из компьютерного магаза, а стандартные одноразовые, какие армия закупает.
Поставил ее на ноги.
– Надо уходить. Потом поговорим.
– Мне надо… в одно место.
– Потом.
– Ты не понял. Очень надо.
– Ладно, пошли…
– Руки развяжи?
– Обойдешься пока…
Алана – следом и я с пистолетом – спустилась вниз, прошла одной ей ведомым маршрутом, открыла дверь.
– Господи, дядя…
Это была какая-то подсобка. Я осветил ее фонарем… да, подсобка к кухне. На стуле привязанный к нему сидел мужчина, лет пятидесяти, возможно, даже шестидесяти. На лице его было мокрое полотенце, само лицо было спокойно, но голова запрокинута и во рту вода. Значит, пытали. Накрыли лицо полотенцем и лили воду. Пытка утоплением, она не оставляет следов и официально разрешена в отношении подозреваемых в терроризме. Но вот какой нюанс: если ты запускаешь пыточный конвейер, потом его очень сложно остановить. Тридцать седьмой год – это хорошо показал.
– Дядя…
Мне стало жаль Алану, я полуобнял ее.
– Давай, уйдем отсюда. Здесь может появиться полиция. Ему ничем не поможешь…

– Как его звали? – спросил я, когда мы на «перехватчике» ехали по направлению к Нью-Йорку.
– Де Ветт. Посол Борис де Ветт.
– Госдеп? ЦРУ? – спросил я, вглядываясь в освещаемую только фарами тьму.
– Ни то ни другое. Фонд «Наследие».
– Если он не госслужащий, что они от него хотели? Зачем приходили?
– Президент. Фонд финансировал поиск доказательств, необходимых для начала процедуры импичмента. Они спрашивали, где эти документы.
Я хмыкнул.
– Что ж, вы немного опоздали. Самолет президента пропал над Восточной Европой.
Судя по реакции Аланы – это для нее было новостью дня…

Пока мы едем в мой гараж с вещами, а в город, под камеры и системы наблюдения, я соваться не хочу, расскажу вам про НКО – некоммерческие организации, к которым относится и фонд «Наследие».
Их появление связано с тем, что деньги, переданные в фонд по завещанию, не облагаются налогами, в то время как на передачу имущества наследникам – налоги достаточно высокие. Потом группа предпринимателей-миллиардеров, которые сделали деньги на IT-экономике, провозгласили инициативу, согласно которой каждый богатый человек должен был публично пообещать, по крайней мере, половину своего состояния завещать на благотворительность. А некоторые заявили и вовсе, что не собираются оставлять своим наследникам ничего, кроме тех средств, что позволят им вести жизнь обычного обеспеченного гражданина. Эта инициатива называлась – голым пришел в этот мир, голым и уйди.
Но многие завещают деньги не на борьбу с раком, глобальным потеплением или недостатком воды в Африке, а на политические цели. На эти средства кормятся многие сотни, если не тысячи политизированных НКО, которые пишут гранты и получают деньги на исследования. Другие источники финансирования – заказы. От корпораций, лоббистов, отдельных сенаторов или конгрессменов, общественных организаций, сената или конгресса в целом. На исследования в целях продвинуть тот или иной законопроект. Или предотвратить его принятие. Или воздействовать на ту или иную страну. Например, атака на Россию началась не в 2014-м, – а ранее, в 2012–2013 годах, и инициировали ее не кто иные, как гомосексуалисты, в ответ на запрет трансграничного усыновления и гомофобные законы. Лобби гомосексуалистов очень сильно, и Россия для них – не просто враг, а экзистенциальный враг, потому что дает пример того, как можно жить в другой повестке дня, не давая прав на гомосексуальные браки и усыновление гомосексуалистами детей. Извращенцы в прямом смысле слова мечтают стереть Россию с лица земли – она ставит под удар все, чего те добились за последние полвека.
Система НКО, встроенная в общую систему власти в США, – это сложная, многоуровневая система, масштаб которой не осознают даже многие инсайдеры. Она позволяет решать стратегические задачи в масштабах всего земного шара – например, НКО организовали большинство революций и мятежей последнего времени. Они делают, что считают нужным, и государство не несет ответственности за их действия – это частная инициатива. Они позволяют без трат из бюджета и громоздкой бюрократии содержать огромные армии специалистов в самых разных областях, исследователей и расследователей. По сути, в США за частный счет делается больше, чем, к примеру, в России за бюджетный, содержа огромные структуры типа «Института США и Канады». Россия не имеет никаких рычагов влияния на ситуацию в Вашингтоне, то есть совсем никаких. Есть здания, есть люди, есть бюджетные ассигнования – а результата реального нет. В Вашингтоне сейчас нет ни одной структуры, которая бы проводила пророссийскую политику – такого не было даже во времена холодной войны. Тогда в Вашингтоне с русскими говорили, госсекретарь Киссинджер встречался с советским послом Добрыниным в номере отеля «Уотергейт», и не один раз. Сейчас – ни один действующий политик не рискнет тайно встретиться не то что с послом – но и просто с любым русским, настолько пресса демонизировала Россию. Даже оппозиционеры не рискуют встречаться с русскими, даже от простого ланча скорее всего откажутся.
Сами по себе НКО имеют несколько уровней – это доноры, они сами не занимаются никакими общественно-политическими акциями, их задача – прием денег, управление, юридическое оформление и донация, то есть раздача по грантам. Поскольку эти фонды вообще не проявляют никакой общественной активности, то и обвинить их не в чем. О многих из них обыватели даже никогда и не слышали.
Второй уровень – это мыслительные «танки», то есть фонды и структуры, занимающиеся аналитикой и выработкой как общей политики, так и конкретных рекомендаций. Часть из них специализируется на конкретных проблемах или странах, часть – общего, так сказать, профиля. Важное место занимают структуры, обеспечивающие подковерное согласование интересов Республиканской и Демократической партий, выработку так называемой «бипартийной» политики. Если кто-то говорит, что республиканцы и демократы это две разные партии, – можете посмеяться им в лицо. Это одна партия с двумя крыльями, они могут до хрипоты спорить о праве на аборты – но это лишь видимость. По важным вопросам их политика едина, и на примере политики в отношении России в этом можно убедиться лучше всего.
Третий уровень – это организации действия. Они получают деньги от первого уровня, программу действий от второго – и вперед, в бой. Устраивать майдан на Украине или протестовать против скоростной железной дороги между Францией и Италией, потому что она проходит по гнездовью каких-то редких птиц. Они бывают самые разные, перечислять смысла нет. Есть, например, barking dogs, лающие собаки – они специализируются на наблюдении за какой-то проблематикой и поднятии шума. Есть выборные – они специализируются на выборах и майданах. Есть инвестигейторские – там полно спецов из ФБР и разведки.
Вся эта система работает как часы и выполняет самые разные функции. Она помогает вмешиваться, не затрагивая государства и не ставя его под удар. Она помогает частным лицам с большими состояниями законно продвигать свои интересы. Она помогает строить американский мир, не тратя на это денег налогоплательщиков. Она позволяет при смене власти давать приют и средства к существованию специалистам перешедшей в оппозицию партии, позволяет сохранять кадры до следующих выборов – и одновременно делает бессмысленным держаться за власть до конца и любой ценой, как это бывает у нас. Наконец, система эффективно утилизирует потенциальных диссидентов в научной среде. Создает иллюзию, что в процесс принятия решений вовлечены все, хотя это не так. Приведу пример – один из самых мощных кустов политологических и политических подрывных центров создан на базе Ливерморской ядерной лаборатории. То есть политологией занимаются физики- ядерщики. С другой стороны – а почему бы нет? Занялся же у нас политикой академик Сахаров – и все знают, к чему это привело. Созданная американцами система ассимилирует такие души прекрасные порывы и направляет их в нужное русло – занимайся политикой, меняй систему, но у врагов США, а не дома. Если бы Сталин в свое время загрузил таких, как Ванников и Сахаров, проблемой социалистической революции в США – я уверен, они бы точно что-нибудь придумали.
Алана, похоже, имела какое-то отношение к группировке либо второго, либо третьего уровня. Совмещая эту работу с работой на правительство, что запрещено, но очень трудно отслеживается. Особенно со времен Обамы, который перетряхнул Госдепартамент, буквально набив его выходцами из некоммерческих неправительственных организаций. А ее дядя – может, и первого. Но у всех этих группировок есть одна общая черта – они почти всегда беззащитны перед простым физическим насилием. Умные, а часто даже чересчур умные, они думают, что настоящая жизнь – в Интернете, на площадях, в призывах. Они просто не берут в расчет, что их могут прийти и просто убить. Просто – как переключатель повернуть.
Усиленные ксеноновые фары высветили забор, потом ворота – доступ тут карточкой. Ну, вот, мы и на месте…

В любой набор выживания всегда входит спиртное. Оно нужно для самых разных целей, и рану продезинфицировать, и внутрь принять – от шока. Спецнабор лежал у меня в сумке вместе с А-паками, я достал его, отвинтил крышку у фляги.
– Пей. Только залпом. Закрой глаза и глотай.
Алана послушно проглотила, глаза ее полезли из орбит, она сипло закашлялась.
– Что… – просипела она, – что это… это же не водка?
– Как я могу предложить даме водку? Чистый спирт…
Откуда это, Алана не знала, она пыталась дышать обожженным горлом. Потом произошло то, что я и ожидал, она заплакала – горько, как ребенок, по отношению к которому поступили несправедливо. Не думаю, что она притворялась в этот момент.
Я сел рядом. Чтобы не терять время даром – подтянул ногой пакет с патронами и начал набивать автоматные магазины. Жизнь у нас пошла дикая…
Интересно, я уже в розыске или еще нет? А Алана?
В принципе – уйти я смогу. Что с ней, что без нее. Вопрос немного в другом: уйду я – и что дальше? Дальше – они победят. А потом будет война. От которой не уйдешь. От которой не спрячешься.
Или поступать, как поступал Колчак. Если чего-то страшишься – иди этому навстречу. Тогда не так страшно.
– Алана, – спросил я, – что вообще происходит?

Боба я встретил на аэродроме, он прилетел на грузовой версии «Цессна Гранд Каргомастер», по документам принадлежащей ФедЭксу. Вместе с ним прилетели еще четверо, в грузовом отсеке самолета, что было запрещено, – но они так явно не первый раз летали. Пока мы перегружали все, что было в самолете, в арендованный фургон, я рассказал Бобу все, что рассказала мне Алана.
Боб выслушал это спокойно, даже без вопросов. Когда я закончил, он задал мне один вопрос – только один:
– Ты ей веришь?
– Звучит, конечно, дико, но…
– Это не ответ.
Я сплюнул на бетон.
– Да, верю. Выглядит дико… но все факты укладываются в систему и не противоречат один другому. Получается как бы заговор в заговоре. Они не могли просто взять и убить президента, им это ничего не дало бы. Им надо было провести на пост вице-президента своего человека, чтобы после убийства президента они совершенно конституционным путем могли захватить власть в стране. Но у них не было политических связей, чтобы сделать это, и у них наверняка не было компромата на действующего вице-президента, чтобы заставить его уйти. Тогда они обратились к политикам, к тем политикам из Демократической партии, которые горели жаждой мести за 2016 год, и попросили их помочь. Вряд ли они раскрыли перед ними весь замысел, скорее всего – это была группа сотрудников ЦРУ, которая пришла в штаб-квартиру Демпартии, заявила, что у них есть доказательства проникновения российских спецслужб в Белый дом, но они, типа, не могут всего рассказать, чтобы не подставить свои источники в Кремле или где там еще. Но надо действовать прямо сейчас, потому что у нас в Белом доме сидит маньчжурский кандидат. Придурки демократы поверили и начали действовать. У них огромные связи в сфере разного рода альтернативщиков, геев, лесбиянок, если им надо – они накопают любую грязь. Так они выкопали изнасилование вице-президентом собственной дочери… а может, и просто заплатили ей и вынесли всю эту грязь на всеобщее обозрение. Кстати, я думаю, это все готовилось давно… помнишь, еще перед выборами появилась статья, что якобы президент спит с собственной дочерью. Думаю, эту линию компромата они начали отрабатывать еще тогда. Как только вице-президент был вынужден покинуть пост, они подкинули ему на замену своего человека. Никто не думал, что кто-то будет убивать президента США перед самыми выборами.
– Подожди… подожди. Как это демократы могли подсунуть своего человека в вице-президенты?
– Не демократы. Республиканцы. Я думаю, рядом с президентом тоже есть участники заговора. Республиканская партия раскололась еще до выборов, нынешнего президента искренне поддерживали лишь чаепитчики, остальные республиканцы либо подчинились воле партии, либо вообще не пошли на выборы. Ты не хуже меня видишь, что у президента до сих пор нет нормальной команды, его партия от него большей частью открестилась, СМИ подвергали и подвергают обструкции всех, кто хоть руку ему протянет. В этих условиях неудивительно, что в Белый дом пробрались люди, которые тайно ненавидят президента.
…
– Алана, та женщина, о которой я говорил, сказала, что ее дядя работал в некоем фонде, много занимавшемся согласованием позиций обеих партий по международной проблематике. Главный его спонсор – один из богатейших украинских олигархов. Думаю, этот фонд и стал площадкой для заговора. Одной из площадок. Бипартийная коалиция, в этом заговоре участвуют представители обеих партий.
Боб с силой провел по лицу. Как и все дельтовцы на задании, он отрастил себе бороду и сейчас выглядел иначе.
– Поверить не могу, что все это дерьмо происходит на самом деле.
– Так поверь. Самое время.
– Что предлагаешь?
– Алана назвала имена. Не думаю, что все, но достаточно для работы. Номер один – конгрессвумен Карла Ди Белла.
Боб вытаращился на меня:
– Ты издеваешься?!
– Отнюдь. По ее словам, секс-скандал готовила она. И я этому ничуть не удивлен.
…
– Если не веришь, могу организовать встречу по скайпу. Мой источник подтвердит.
– Да нет, какого черта? Проблема в том, что она конгрессвумен. К ней непросто будет подобраться.
– Пока и не надо, ее оставим на закуску. Номер два – профессор Родерик Стайн. По ее словам – мозговой центр всей операции, он как-то связан с военными. Военные ему доверяют. Он не может не знать имена.
…
– И он здесь.

США. Кейп-Код  
Ночь на 16 августа 2019 года  
В США, несмотря на то что официально нет никакой аристократии, по факту она все же есть. Есть WASP – белые англо-саксонские протестанты, есть те, кто ведет свое происхождение от кого-то из переселенцев с Мейфлауэра, – но не только. Я слишком мало знаю страну, чтобы понимать, как, например, из простолюдина стать аристократом. Но я точно знаю, что аристократы тут есть.
Одна из привычек, разделяющих простолюдина и аристократа по американским меркам, – это отдых. Простые люди здесь покупают тур в теплые края, едут в Майами, в Лас-Вегас, в Калифорнию – в места, где аристократы, скорее всего, и не были никогда. Если аристократу надо погреться на солнышке – он берет тур в Европу. А так у аристократа, скорее всего, есть семейная, принадлежащая этой семье уже в поколениях недвижимость в лесу, на берегу озера или океана. Самая круть это два места – Кейп-Код и Мартас-Виньярд. Туда просто так не попасть, там не то что человеку с улицы ничего не продадут, но и не сдадут, наверное. Или сдадут, но посмотрят, так что… сразу все станет понятно. В последнее время попроще стало, но относительно попроще. Кстати, представьте себе, что московская элита толпой поехала отдыхать в Вологодскую область или еще круче – в Мурманскую. Вот – это оно.
Профессор Стайн имел собственный домик на Мартас-Виньярд – это остров в шести милях от Кейп-Код, на север от Нью-Йорка. Богатые ньюйоркцы если и покупают яхту, то наверняка для того, чтобы туда ходить, а если ты говоришь, что у тебя там недвижимость, – больше ничего говорить и не надо. Круче лишь Нантакет – большая часть острова национальный заказник, и там президент отдыхает. Туда ходят рейсовые суда, но там практически нет туристов на своих мобильных домах – категория туристов, которых богатые ненавидят больше всего на свете.
И если верить трекеру – настоящий номер телефона профессора дала нам Алана, – то он должен был быть там.
Чтобы добраться туда – нам нужна была лодка, и мы арендовали ее. «Бостон вейлер», бостонский китобой – солидная, надежная фирма, и лодка тридцать девять футов. Хватит. Что нас особенно порадовало – к ней прилагался «Зодиак» и аж с электромотором.
Алана была с нами, она коротко подстриглась и перекрасилась в блондинку. Самый примитивный способ для женщины сменить внешность, но он не перестает быть от того действенным.
Что касается того, что происходило вокруг, – вся страна была у телеприемников. Как оказалось, все его любили… как только я начинаю думать, что человечество уже достигло дна – снизу стучат. Цинизм и лицемерие просто невероятные.
Подонки, короче.
Были приспущены государственные флаги. Были приняты повышенные меры безопасности – по NY harbor сновали полицейские лодки и катера с пулеметами и ракетными установками. Как они могли помочь найти пропавший президентский самолет – было непонятно. Просто меры безопасности.
Нас остановили уже на выходе из бухты, спросили, куда мы идем. Узнав, пожелали удачи.
Меня больше всего беспокоило то, что меня так и не подали в розыск. Если бы подали – все понятно. Но если замяли, значит, ищут тайно. И живым брать не будут.
Волнения практически не было. Мы шли каботажем, у самого берега, плотная застройка нью-йоркской агломерации постепенно сменилась пляжно-коттеджной, и я мрачно подумал, зачем эти люди влезают в конфликт с Россией, как только им в голову пришло идти на прямую конфронтацию с Россией, со страной, в противостоянии с которой погибли самые разные империи – от Золотой Орды до Третьего рейха.
Зря это они.

Мартас-Виньярд – это остров, на котором нет военных баз, но есть какой-то то ли национальный парк, то ли заказник. А если есть это – то есть и егеря. Которых в США стоит опасаться – у них есть техника, в том числе оснащенная радарами и термооптикой, и есть оружие. Насколько я помню, есть даже спецназ – впрочем, спецназ в США есть у всех, от железных дорог и до библиотеки конгресса.
Что касается остального, то дача профессора располагалась у самой воды и имела собственный пирс, около которого, впрочем, не было яхты, ни дорогой, ни дешевой – никакой не было. Дача была двух этажей, стояла на склоне, она была обшита посеревшими от времени и влаги досками. Транспорта рядом никакого не было, забора не было, не было и сада – первозданная дикая природа. В России наверняка выкопали бы грядки… хотя в США супруга бывшего президента и в Белом доме держала небольшой огородик.
Мы примерно прикинули, что если заходить не от воды, а сверху, то мы сможем вести наблюдение. Правда, пришлось оставить основное оружие – Таворы – на яхте, потому что, если кто увидит, не поймет. Взяли только пистолеты, которые можно носить скрытно, и приборы для наблюдения. Три человека, в том числе мы с Бобом, заходят сверху, двое – снизу, от воды. Там можно и вовсе оставаться скрытными до самого последнего момента – просто сидеть в лодке. Пирс для яхты лодку как раз и скроет.
С лодки высадились и мы, даже ноги умудрились не промочить. Со времен легиона я ненавижу, когда мокрые ноги. Слишком о многом плохом это мне напоминает.
И вспомнилась французская Гвиана, точка пребывания легиона, центр по обучению выживания в джунглях. Тогда как раз прибыли морские котики США – те самые, которые только что до этого пристрелили бен Ладена. Эти парни ходили, надувшись от гордости, и многие считали, что теперь-то уж в войне точно будет перелом. Перелом, кстати, и произошел – только не в их пользу. Впереди была Арабская весна, ливийская катастрофа, Исламское государство и повторный ввод ограниченного контингента в Ирак. Потом, в восемнадцатом, вышла книга, где какой-то востоковед показывал, что бен Ладен был скорее сдерживающим фактором на пути исламской революции, что у них были серьезные разногласия с Айманом аль-Завахири – последний предлагал отказаться от терактов на Западе и направить все возможности радикальных исламских группировок на свержение муртадских правительств на самом Востоке, на дестабилизацию целых стран и регионов, с тем чтобы получить мощный поток добровольцев и создать ситуацию, с которой Запад в конце концов не справится. Бен Ладен же был романтиком джихада, он мало думал о геополитике, он скорее тяготел к эффектным, но одиночным акциям, которые, как он считал, должны были «разбудить» тех, кто не хотел пробуждаться.
Смерть бен Ладена от пуль американского спецназа – если это было так – и запустила страшный процесс обвала всей системы Сайкса-Пико и рождения системно-террористических, протогосударственных образований, что превратили подготовку террористов-смертников в конвейерный поток. Да, я про Исламское государство. Структуру, которая рано или поздно должна была возникнуть. Структура, отличавшаяся от всех прежних так же, как большевики отличались от эсеров и народников организованностью, систематичностью и зловещим интеллектуальным превосходством.
Я был одним из тех немногих, может, единственным, кто это помнил, – и я попытался рассказать об этом американцам. В ответ один из них сказал, расслабься парень, все будет путем, не вечно же этим обезьянам воевать. И отсалютовал мне банкой безалкогольного пива «Курс».
Не знаю, где он сейчас. И жив ли вообще.
– Видишь его?
– Да, вижу.
Я смотрел в бинокль – окна с этой стороны были большие и видно было хорошо.
– Твою мать…
– Что там?
– Сам посмотри, – я передал бинокль.
Боб взял бинокль.
– Твою мать…
– Тебе есть восемнадцать?
– Гребаные педики.
Н-да… вот я никак не могу понять, почему как интеллигент – так какое-нибудь дерьмо. Господи… сделай так, чтобы я это развидел…
– Что делать будем?
– Подождем, пока объект выйдет, и возьмем его.
– А второй?
– Второго в воду.
– Он гражданский.
– Спасибо, что напомнил.
…
– Вот такие вот типы растлевают детей в школе. Тебе его жаль?
– Нет. Но мне жаль себя. Я не хочу убивать гражданского…

Но все пошло совсем не так, как мы предполагали.
Наблюдатель второй группы сообщил о проблемах. Мы начали выдвигаться, но поспели лишь к самому шапочному разбору – когда один вытащил другого из домика и потащил к воде.
– Эй!
Неизвестный повернулся – и Боб ударил его по подбородку, послав в нокаут.
Хороший, кстати, удар. Я встал на колено, проверил Стайна. Он и был тем, кого тащили к воде.
– Этот жив. Похоже, тот его утопить решил.
– Вот и отлично.
Да я бы не сказал…
Мало во всем этом хорошего, очень мало…

Обоих извращенцев – и живого, и чуть живого – мы перетащили в «Зодиак» и доставили на яхту. Думали, не поджечь ли дом, но решили этого не делать – поджог в любом случае инициирует расследование, а нам этого не надо. Нам надо выиграть время.
Мы решили идти прямо в Мертл-Бич, там было немало яхтенных стоянок и можно было спрятаться. А по пути можно было разобраться с сукиным сыном – профессором и его «гражданским партнером». Это так теперь политкорректно называть гомосексуальный брак – гражданское партнерство.
Так вот, вытащили мы этого гражданского партнера на палубу, пристегнули наручниками, и Боб задал ему пару самых простых вопросов – в пределах Женевской конвенции. Он не ответил. Тогда Боб взял ведро и зачерпнул воды за бортом. Грязной и соленой. От которой даже корпус судна приходится защищать. Гражданскому партнеру хватило половины ведра, чтобы он, кашляя и отхаркиваясь соплями, начал говорить. Он оказался осведомителем британских спецслужб.
Меня это покоробило. Причем очень сильно. Как-то я привык при слове «сотрудник британской спецслужбы» видеть кого-то вроде Бонда – немногословного, элегантного, любимца женщин. А теперь сотрудники британских спецслужб… вот такие…
Боб, судя по всему, испытывал те же чувства, потому что он на глазах у гражданского партнера смачно харкнул в остатки забортной воды в ведре и выплеснул англичанину в лицо. Потом пошел в каюту.
Я остался на месте, смотря на океан. Легкое волнение и громоздящиеся на горизонте свинцовые тучи. Интересно, есть ли какой-то предел у того дерьма, в котором мы все живем. Природа красивая, а вот люди…
Ладно, попробуем…
Достал платок, обтер англичанину лицо. Сел рядом.
– Давно убиваешь? Ты что, агент 007?
Англичанин вздрогнул. Я спросил по-французски. Если во всем мире учат английский, то сами англичане в качестве иностранного языка обычно учат французский.
– Первый раз.
– Поздравляю.
– А вы кто? У вас такой хороший французский.
Еще бы не хороший после стольких лет в легионе.
– Ты правильно понял. Кто тебе приказал это сделать?
– Я не знаю кто!
– Твое начальство?
– Нет…
– А кто?
– Я не знаю… они вышли на меня. Сказали, что разоблачат… разрушат мою карьеру… если не буду делать то, что говорят.
– Что значит, разрушат карьеру?
…
– Рассказывай.
– Понимаете… моя диссертация… они нашли там плагиат. Угрожали, что расскажут обо всем, если я не буду… понимаете?
– Так ты из-за плагиата решил убить человека?! – не поверил я.
Молчание было ответом. Потом англичанин сказал:
– Я не хотел…

– Короче, он настоящий профессор.
…
– Профессор политологии, его прислали сюда по межуниверситетскому обмену. Помимо собственно научных изысканий, посвященных, что характерно, проблеме демократического транзита в постсоветских странах, он занимался здесь шпионажем в пользу Великобритании. Точнее, как он сказал, отслеживал политические процессы.
Бывшие дельтовцы мрачно слушали меня, и я их понимал. В США есть страны, которые вне подозрений, это, например, Израиль и Великобритания. Израиль, кстати, один раз поймали за руку на шпионаже – Джонатан Поллак, он как раз пожизненное отбывает. Инициативник, сам вышел на израильтян, потому что хотел помочь. Когда все вскрылось – израильтяне перед ним захлопнули дверь консульства в самом прямом смысле слова и его взяло ФБР. А вот Великобританию не ловили ни разу ни на чем. У них с США «особые отношения». Хотя я сильно сомневаюсь, что Великобритания питает нежные чувства к США – они не забыли, как США согласились с усилиями СССР по разрушению британской колониальной системы, как США фактически предали их во время операции «Мушкетер». Но почему-то никто не только не ловит британских шпионов в стране, но и не признает их существование. В то время как поисками русских шпионов тут заняты даже подгулявшие посетители баров, принявшие пару лишних шотов текилы.
– …короче, он познакомился с профессором Стайном, который занимался аналогичными изысканиями, и обнаружил, что профессор Стайн, так же как и он, сам испытывает интерес к своему полу. Он стал его гражданским партнером, и это помогло ему передавать в Лондон эксклюзивную информацию. Но тихая семейная идиллия нарушилась с появлением неких неизвестных, явно американцев, которые нашли в работах англичанина – его, кстати, зовут Кевин Матиас – какой-то плагиат. Он просто перепечатал пару глав одной из своих книг с малоизвестной книги, выпущенной на русском. Они сказали, что если он не будет следить за профессором, то они публично обвинят его в плагиате. Он вынужден был подчиниться их требованиям. А недавно они пришли к нему и сказали, что он должен убить профессора Стайна. За это они ему пообещали – внимание – пожизненную профессорскую кафедру в Стенфорде.
…
– Ничего не поняли?
Дельтовцы переглянулись.
– Чтобы такое обещать, нужно иметь огромные связи с университетской средой. Быть своим среди своих и не просто тусоваться – а иметь возможность определять политику. Вспомните, как зовут ректора Стенфорда?
Дельтовцы снова переглянулись.
– А если они просто врали ему? – спросил один из них.
– Может быть. Но что-то мне подсказывает, что если это была ложь, то очень близкая к правде. Скажите, кто из нас знает, как искать плагиат в работах ученых и, вообще, что ученых можно шантажировать плагиатом?
…
– А они знали. И знали, к кому подкатить с этим и как. И что пообещать – они ему не миллион долларов пообещали. Корни этого дела растут из научных кругов, джентльмены.
…
– И еще одно. Он сказал, что конгрессвумен Ди Белла постоянно созванивалась со Стайном, они были на связи и встречались несколько раз в месяц, причем все встречи были тайными. Он даже ревновал, потому что подозревал своего партнера, что это не только деловые встречи. И даже пару раз проследил за ними.
Все молчали. Думали о своем под едва слышный рокот дизеля. Я же думал о том, что, хоть я убил немало людей, я никогда бы не подумал, что можно убить человека из-за плагиата. Правильно говорят: стоит интеллигенту переступить какую-то черту и уголовнику рядом с ним просто нечего делать.
– Пора поговорить с профессором, я думаю.
Втроем – я, Боб и один из Дельты – прошли в носовую каюту. Профессор Стайн был там, он лежал на кровати и был прикован наручником. А еще он был мертв…

Яхту мы оставили в марине Гранд Дюн Ресорт. Это одно из самых шикарных мест, там ее вряд ли будут искать. Подогнали грузовик. Есть такие штуки удобные – мягкие холодильники, для улова. В них можно и труп с борта перегрузить.
Когда перегружали – Боб подошел ко мне. Сунул телефон в руку, так чтобы не было видно.
– Там видео, посмотри, – сказал он, смотря на море, – только не удивляйся.
Я посмотрел. На видео Алана умерщвляла профессора Стайна. Сделала она это профессионально – если не вскрывать, причем знать что искать, – можно подумать, что удар по голове, который мы все видели, вызвал кровоизлияние в мозг, что и стало причиной смерти.
– Как видишь, ей доверять нельзя.
…
– Я все сделаю.
– Не надо ее убивать.
– Почему?
– Она многое знает. И имеет прямую связь с теми, кто все это затеял. Она должна оставаться в живых.
…
– Кроме того, это моя просьба.
Боб сплюнул в море, что делать было нельзя. Но он был гребаной сухопутной крысой, как говорили англичане.
– Хорошо.

США, Южная Каролина  
Мертл-Бич  
16 августа 2019 года  
Оперативная база «Дельты» – гнездо – находилась на территории штата Джорджия недалеко от Огасты, расположенной на самой границе штатов. Огаста – это один из самых быстрорастущих городов США, там находится один из лучших гольф-клубов США и база Кибернетического командования ВС США. А еще – это юг. Самый настоящий без скидок – Юг.
Деление штатов США на северные и южные сохраняется до сих пор, более того, оно усиливается. Северные штаты США в последние три десятка лет стали слишком походить на Европу, причем во всех смыслах. Помимо европейских машин они переняли еще и доктрину евросоциализма. Южные штаты, по статистике, имеют средний годовой доход на человека меньше на семь тысяч долларов США – что много. Но при этом они поддерживают демократию, капитализм и американский образ жизни, голосуя за республиканцев. Кстати, электоральные предпочтения за последние пятьдесят лет поменялись почти полностью: раньше Юг был почти безраздельной вотчиной демократов.
Юг – неторопливый, более крестьянский, посконный, что ли. Тут много зелени, жары, много мексиканцев. Жители Юга подчеркнуто вежливы, разговаривают неторопливо, женщины тут красивее и следят за собой. И еще – южане мужественны. Сюда намного меньше, чем на Север, проникла толерантность и политкорректность. На Юге считается модным отслужить в морской пехоте, в то время как на Севере морпехов считают за банду убийц. Если предположить, что в США кто-то вторгнется, то именно здесь, на Юге, будут стоять насмерть, до последнего человека и патрона.
Мы приехали на какое-то ранчо, загнали машину под навес. Алану – ее уже схватили – полностью раздели, обыскали, в том числе со сканером, выдали новую одежду и куда-то увели. К моему удивлению – пол тут был бетонный, и тут была земляная, но укрепленная сеткой полоса для легких самолетов…
– Что это на хрен такое? – спросил я, постучав ногой по полу.
– Там внизу два этажа, из бетона, – сказал Боб, – склады, камеры и даже был самодельный электрический стул. Когда мы нагрянули сюда, тут было под тысячу фунтов героина.
– Мексиканцы? – понял я.
– Они самые. «Зетас». Вон там, – Боб показал рукой, – мы их и закопали.
– Так ты так часто отлучался с фирмы поэтому?
– Ну… в общем, да.
Я должен был задать вопрос – но не задал.
– Должность совладельца оружейной фирмы удобна, – сказал Боб, – есть деньги, так как это бизнес. И есть много оружия под рукой.
Я молчал. Боб усмехнулся.
– Я понимаю, это хреново звучит, но… я не думал, что мы чего-то достигнем на рынке, а тем более так раскрутимся. Я даже начал подумывать о том, чтобы стать просто владельцем бизнеса. Купить дом и завести породистую собаку.
– И пить кукурузный виски, глядя на закат по вечерам.
– Ага, что-то в этом роде…
…
– Наша группа была создана еще при Буше…
– Младшем?
– Нет, старшем. Ты, наверное, знаешь, что «Дельта» создана по образу и подобию двадцать второго полка специального назначения Британии. В конце восьмидесятых годов вышел доклад ЦРУ по поводу возможного роста внутренних угроз, связанных с домашним терроризмом, оборотом наркотиков и возможным попаданием в руки террористов оружия массового поражения с территории бывшего СССР. Одним из вариантов противодействия этому было создание сети полулегальных групп, прикрывающих важнейшие центры США. Наши эксперты несколько лет пробыли в Великобритании, изучая их опыт борьбы с ирландским терроризмом. Их заинтересовал четырнадцатый спецотдел полиции – спецслужба, которая занимается наблюдением и акциями, которые недостаточно круты, чтобы поручать их САС. Но в то же время достаточно серьезны для полиции. Рабочими лошадками в Ирландии являлись именно люди из четырнадцатого. Это бывшие армейские офицеры, принятые в полицию и прошедшие шестимесячный курс в лагере в Трегароне. У нас решили создать такую же структуру, только по схеме подчинения замкнутую на Белый дом. Бывшие армейские сержанты и офицеры – военная полиция, «Дельта», рейнджеры, сто первая и восемьдесят вторая десантные дивизии. Курс полицейской подготовки и полный, стопроцентный иммунитет от любых обвинений. У каждого из нас есть помилование президента США, подписанное задним числом.
– Тебе сильно влетит за то, что ты мне это рассказал?
– Ну, ты не из говорливых.
– Это верно.
Боб посмотрел куда-то вдаль.
– Знаешь, я думал, ты русский шпион одно время.
– Ага. Я вмешивался в выборы и вербовал сотрудниц предвыборного штаба миссис Клинтон бесплатным и качественным французским сексом.
– Это не смешно.
Боб посмотрел на меня и заключил:
– Я рад, что ты не русский шпион.
– Я тоже.
Помолчали.
– Что будем делать?
– Согласно нашему протоколу, в случае гибели президента и попытки государственного переворота мы действуем автономно и защищаем Конституцию США. Нам следует выйти на нашего куратора из Белого дома и действовать, согласно его указаниям. Согласно той же директиве, мы имеем право применять оружие против заговорщиков, в том числе и тех, что находятся на госслужбе.
– Я предлагаю расспросить ту леди, которая сидит в подвале. Тогда нам будет с чем идти к куратору.
– Я сам хотел это предложить. Но хотел, чтобы предложил это именно ты.
– Думаешь, я буду защищать эту дрянь?
– Думаю.
– Ты ошибаешься.

Внизу все было из бетона, солидно и душно – потому что мексиканцы строили, а вот вентиляцией они не озаботились. Мексиканцы устроили что-то типа подземной тюрьмы с камерой для смертников. Узнав об этом, я не удивился – «Зетас» на такое способны.
Они на все способны. Организация «Зетас» начиналась с небольшой группы мексиканских парашютистов-спецназовцев, под командованием лейтенанта Артуро Гусмана Десены, которых правительство Мексики привлекало к операциям против наркокартелей. Посмотрев на то, как живут наркоторговцы и сколько денег и ценностей у них изымается – Десена решил работать не на правительство, а на наркоторговцев и вместе со своим подразделением перешел на сторону наркомафии, организовав отряд профессиональных убийц. Потом им повезло – граница Мексики и США поделена между картелями, и их нанял самый слабый картель – Гольфо, или картель Залива. Гусман снова принял решение: какой смысл защищать явно слабейшего игрока за деньги, если можно добить его и самому занять его место – а потом уже работать на себя. Так они и сделали – и в короткие сроки за счет своей звериной жестокости и военной подготовки заняли второе место в Мексике после Синалоа, чья история начинается еще в двадцатые годы прошлого века. Так и поступили.
Мексика – это страна, где нет правил, страна, где невозможное возможно. Бандиты там отличаются редкостным изуверством. В бандитских войнах ежегодно гибнет свыше десяти тысяч человек, а в некоторых местах полицию были вынуждены заменить армией, потому что банды объявили войну правительству и начали отстрел полицейских. Мексиканские бандиты чаще всего в плен не сдаются и отстреливаются до последнего – а военные в плен и не берут, потому что в стране нет смертной казни, и они ее вводят явочным порядком. Для устрашения мексиканские бандиты занимаются членовредительством – людей рубят на куски, отрезают руки, ноги, половые органы. Нередко в качестве визитной карточки под дверь клуба, где отдыхает конкурирующая банда, или полицейского участка подкидывают пакет с отрубленными руками или головами. Такое было разве что в Алжире, где исламисты во время восстания девяностых, обычно выходя из зачищенной от недостаточно верующих деревни, оставляли таз с головами на дороге.
Но «Зетас» по своему обыкновению пошли еще дальше – они начали создавать свое собственное государство. С систематическим рэкетом торговцев он превратился в параллельную налоговую систему. С широкомасштабной торговлей ворованной с терминалов и трубопроводов нефтью – подпольный нефтяной бизнес вышел в Мексике на второе место после наркотического, купить левую нефть и левый бензин в Техасе, Аризоне, Калифорнии было проще простого. С торговлей оружием и, понятное дело, торговлей наркотиками. Королевский бизнес – мексиканцы, чтобы не переплачивать находящимся от них южнее производителям кокаина (кока плохо растет в Мексике из-за сухости), завезли из Афганистана и Пакистана семена опиумного мака и в считаные годы стали вторыми в мире производителями героина. Достаточно полетать весной над южной Мексикой, чтобы увидеть сплошные красные поля опиумного мака. Только снижаться не надо – будут стрелять.
«Зетас» создали собственные тюрьмы для должников и в целях устрашения ввели смертную казнь. В отличие от простого убийства, смертная казнь у «Зетас» производится на электрическом стуле, ритуал копирует смертную казнь в американских тюрьмах. Все снимается на видео и потом распространяется по Сети и с телефона на телефон. Но вот то, что не мог предположить никто, – что тайная тюрьма с электрическим стулом могла существовать в штате Джорджия, США.
На электрический стул мы и посадили Алану – для большей откровенности. Ток не включали, но и того, что было, достаточно, чтобы она сломалась и начала говорить. Скорее всего – правду.
– Почему тебя и твоего дядю пытались убить?
– Не знаю.
– Врешь.
– Я правда не знаю.
Я показал Бобу – скорее всего так и есть.
– Хорошо. Что они искали?
– Доказательства.
– Доказательства чего?
– Доказательства для импичмента. Базу данных.
– Она у тебя?
– Да.
– Ты знаешь, кто на тебя напал?
– Да.
– И кто же?
– Люди Макмастера.
Генерал Макмастер. Только что утвержденный в должности вице-президента США, но еще не принявший присягу.
– Зачем ему эти документы?
…
– Зачем ему эти документы?
– Президент не погиб.
– Что?!
– Президент не погиб.
Мне показалось, что я ослышался.
– Как это?
– Они сымитировали неисправность самолета. Сказали, что необходимо посадить самолет как можно быстрее, на ближайшую полосу. Это и было сделано.
Голова кругом.
– Как только самолет совершил посадку – его окружили боевики.
– Какие боевики?
– Неонацисты. Их наняли за деньги и оружие.
– Какие неонацисты?
– Украинские.
Мать же твою…
Про конфликт Украины и России я знал, позиция у меня в связи с этим была сложной и неопределенной. С одной стороны – Россия действительно нарушила в Крыму международное право, и это имело скверные и далеко идущие последствия. Вопрос не в том, чей Крым – чей бы он ни был. В мире немало территорий, которые принадлежат некоторым государствам не совсем по праву. И крымский прецедент, если его принять, открывает дорогу масштабному территориальному переделу мира, причем далеко не безобидному. Если кто хочет понимать, к чему это может привести, – вспомните Первую мировую войну. Она ведь началась в основном из-за территориальных споров на Балканах, кому какие куски умирающей Османской империи принадлежат, а вылилась в самоубийство старого мира – тот, который удалось установить окончательно в сентябре сорок пятого был уже совсем другим. Вспомнить можно и битву при Изонцо, ставшую результатом ирреденты Триеста, территориального спора за этот город между Австро-Венгрией и Италией. Двенадцать битв при мизерном результате, в которых побеждала то одна, то другая сторона. В некоторых местах трупы лежали вповалку в несколько слоев. И все ради чего?
Но, с другой стороны, обратной стороной установленного в 1945 году мира стала толерантность к национальным меньшинствам и отказ от политики ассимиляции. Если уж в вашей стране находится «не свой кусок», вы должны сделать все, чтобы эта земля и эти люди чувствовали себя комфортно, в частности – разрешить говорить на их языке и поддерживать их культуру. Сейчас, в связи с объединением Европы, проблема еще сгладилась – какая, например, разница, кому принадлежит Эльзас, если границ нет, можно ездить хоть во Францию, хоть в Германию.
А Украина не только не придерживалась такой политики по отношению к русским областям, но и проводила прямо противоположную, агрессивную и ассимиляционную. В таком случае не стоит удивляться тому, что произошло, и причины конфликта следует искать прежде всего в себе самих.
Кроме того, Украина мне не нравилась тем, что там явно были нацисты. США вообще в свое время преуспели в поддержке таких вот крайне правых режимов в Латинской Америке, с частью которых они потом имели серьезные проблемы. Да чего говорить, мы в свое время поддерживали Осама бен Ладена! Куда уж дальше.
Я достаточно жил в Латинской Америке, чтобы понимать – ЦРУ не гнушается контактами с неонацистами и взамен может получать от них помощь по самым разным вопросам. То, что говорит Алана, вполне могло быть правдой.
– Где был посажен самолет?
– Херсонская область, там есть заброшенный военный аэродром.
– То есть он так там и стоит?
– Да.
Нормально. Кстати, помните, пропал без вести еще один малайзийский «Боинг». Его ведь так тогда и не нашли. И почему-то именно такой же самолет и именно той самой авиакомпании был через некоторое время сбит над Донбассом.
– Президент жив?
– Не знаю.
– Где он может быть?
– Не знаю.
– А ты как в это во все впуталась?
Я снял с Аланы кожаный шлем смертника.
– Говори, все равно теперь.
– Мы хотели… короче, дяде предложили должность директора ЦРУ.
– Кто предложил?
…
– Я спрашиваю, кто предложил? Не Макмастер, так?
– Какая разница кто? – зло сказала Алана. – Теперь это не имеет значения.
– Почему же, еще как имеет. Хорошо, поставлю вопрос иначе. Вы собирали реальные доказательства или готовили фальшивки?
Молчание было лучшим ответом.
– Скажи, – подал голос стоявший рядом Боб, – за каким чертом я не должен сейчас включить рубильник и отправить тебя в ад?
– А за каким чертом ты имеешь дело с русским? – зло сказала Алана. – Ты же американский солдат.
– Б… да этот русский, – сказал Боб, – сделал для моей страны больше, чем ты! Гребаные церэушники, вы уже никаких краев не видите! От вас нет ничего, кроме вреда! Из-за таких, как ты, погибли мои товарищи в Ираке! За каким чертом мы полезли туда, скажи?!
…
– Мразь!
– Ладно, Боб, оставим это. Еще вопрос: в отношении меня какие планы были?
…
– Дай догадаюсь. Русский, владелец оружейной фирмы, выпускающей винтовки повышенной точности. Психически нестабильный из-за развода, restricted order, запрещающий видеться с сыном. Лучший кандидат на пост нового Освальда – то ли просто псих, то ли агент Путина. Я угадал, Алана?
И снова молчание было лучшим ответом.
– Почему президент до сих пор жив? Почему его не убили?
– Украина!
– Что – Украина?!
– Украина! Они нарушили договоренность…
…
– Они требуют, чтобы мы уничтожили Крымский мост.
И тем самым начали войну.
– Это был Сэм Лейк.
…
– Лидер республиканского большинства в сенате. Он ненавидит президента. И хочет, чтобы партия на выборы выдвинула его. Он будет добиваться этого любой ценой.

Скорее всего, это была правда. Правда, это была та правда, которую век бы не слышать.
Алана сказала правду, и мы отвязали ее от стула и подняли наверх. Как бы то ни было, теперь она ценнейший свидетель. Полагаю, на сделку со следствием она вполне может рассчитывать. Или даже на программу защиты свидетелей.
– А этой дряни ведь ничего не будет, – сказал Боб, когда мы стояли у ангара, – она запросто сдаст всех в обмен на прощение.
– И почему тебя это не устраивает?
– Да потому! – взорвался Боб. – Она предала страну, она предала тебя, она предаст теперь их! Предательством людей она покупает себе жизнь раз за разом! Ты хоть понимаешь, во что она хотела тебя втравить?!
– Сэ ля ви. Такова жизнь. По обоим берегам Потомака.
– Да к черту такая жизнь.
– Боб, знаешь, я когда-то не понимал, в чем смысл такого смертного греха, как гордыня. Но теперь понимаю.
…
– Все, что ей светит, – это маленький городок на Среднем Западе. Новое имя, новые документы, бар или парикмахерская. И всю жизнь – там. Не в Вашингтоне, не в Нью-Йорке, не в Кабуле – а там. Поверь, это для нее самое страшное наказание. Хуже, чем смерть.
Боб нехотя кивнул.
– Может, ты и прав. Но все равно мерзко. Мы раньше были другими. Не знаю, что стало теперь…

Теперь… хороший вопрос – что стало с нами теперь. 
Когда в девяносто первом рухнул железный занавес, отчего-то все решили, что культурный и политический транзит будет осуществляться в одну сторону – Запад будет учить, а Восток будет учиться. Это было глупое и наивное суждение – движение было двусторонним, Запад тоже учился у Востока. 
И вот американские политологи обеспечивают переизбрание Ельцина в 96-м, а Пол Манафорт работает на Украине с Януковичем. А потом они возвращаются и применяют дома то, чему научились там. И это происходит не только в политике – это происходит и в бизнесе, и в обществе. 
Палка всегда бывает о двух концах. 

США  
Сильвер-Спринг, Мэриленд  
17 августа 2019 года  
Вашингтон, округ Колумбия – это федеральная территория, выделенная штатами специально для размещения федеральных органов власти. Он не входит ни в один штат, имеет строго ограниченные размеры, и там запрещена любая застройка выше купола Капитолия. В самом городе мало кто живет, там в основном федеральные здания. Большинство жителей Вашингтона после рабочего дня устремляются в пригороды, которые относятся к другим штатам, смешно бывает смотреть, как пересекаешь границу юрисдикции Вашингтона – и тут же начинаются высотки Джорджтауна. Недавно сюда проложили ветку скоростного трамвая, и он стал первым трамваем, курсирующим между штатами.
Куратор Боба назначил точку встречи недалеко от Сильвер-Спринга. Это такая территория в штате Мэриленд, она числится как «статистически невключенная», то есть не принадлежащая ни к какому графству или городу. Первоначально это вообще был частный проект. Из-за своей невключенности там своеобразный налоговый режим, и небоскребы растут как грибы после дождя…
Я наблюдал за фургоном Боба, стоящим на стоянке, через оптический прицел Nightforce 7/35 – последнее поколение тактических прицелов, установленных на винтовке «Барретт М107А1». Чтобы не светиться с такой винтовкой, я был один в таком же фургоне – белом фургоне «Мерседес», какие в последнее время появляются на американских дорогах все чаще. Я повесил трос через весь грузовой отсек, открыл форточку и получил неплохую стрелковую позицию при минимуме шансов засветиться. В том фургоне, что стоял на обзорной площадке, были и Боб, и Алана. Вероятно, они отсюда сразу поедут в Вашингтон к генеральному прокурору, чтобы можно было взять показания уже под присягой и на основании их возбудить уголовное дело.
Я же сейчас думаю о том дерьме, в которое вляпались эти ублюдки и которое выходит далеко за рамки уголовного дела. Они не просто предали своего Верховного главнокомандующего. Они отдали его в руки врага. Хотя… я не думаю, что неонацисты им враги. Они и сами такие, просто не хотят это признавать.
Они – это элита. Те, кто решил, что вправе решать, как должна жить эта страна, а все остальные, те граждане США, что не относятся к их кругу, – должны выбирать из представленных им альтернатив. А когда граждане США выбрали не того – они пошли против него войной.
Они хотят лишить всех нас права на выбор. Хотят узурпировать власть.
Подъехал черный «Субурбан» – явно правительственная машина, сейчас на «Субурбанах» ездят все, кто раньше ездил на «Кадиллаках» и «Линкольнах». Я подумал, что их куратор из Белого дома – гражданский и явный идиот. Я бы выбрал максимально незаметную машину, желательно белого цвета, а не этого слона.
И тут все кончилось.
Ракет я не увидел. Просто что-то мелькнуло – и «Субурбан», а за ним и «Мерседес» исчезли во вспышках пламени…
Я бросил винтовку и выскочил из своего фургона, оглядываясь по сторонам… где? Нет… не там смотрю… никто не успел бы занять позицию и развернуть комплекс так быстро. В небе… неужели?
Да.
Вон – уходит. Небольшой самолет необычного темно-серого цвета.
«АС-208», «Ударный Караван». Я их еще застал – Франция закупила несколько штук для обеспечения действий спецназа. Тот самый небольшой, легкий транспортник размером с «Ан-2», только вместо коммерческой загрузки – система спутниковой связи, место для оператора, система наблюдения как на MQ-1 Predator и две ракеты Хеллфайр под крыльями. Этакий пилотируемый «Предатор», только с меньшей дальностью полета. И полностью отсутствуют ограничения на его продажу третьим странам.
Ублюдки…
Я вернулся в машину, достал телефон, набрал аварийный номер… и не нажал на кнопку звонка.
Если они устроили здесь засаду – самолет за кем-то летел. Скорее всего, не за нами – но они видели «Мерседес», засняли номер перед атакой, пробьют его по камерам на дорогах и быстро выйдут на Джорджию. Явка в Джорджии, скорее всего, вот-вот будет провалена, как и телефон там. Если я на него позвоню – то вычислят уже меня, по архиву звонков. И тогда меня ждет та же участь.
Звонить нельзя.
Я упаковал винтовку и спрятал ее в тайник под полом. Привел все в порядок. После чего тронул машину с места.

ИЗ ВЫПУСКОВ НОВОСТЕЙ (БЕГУЩАЯ СТРОКА)  
Взрыв заминированной машины на стоянке близ Сильвер-Спринг является террористическим актом. 

* * *
ФБР подтверждает наличие активных террористических ячеек Исламского государства в КОНУСе .

* * *
ФЕМА сообщает: в северо-западных штатах может быть введено чрезвычайное положение. 

США, близ Нью-Йорка  
17 августа 2019 года  

Достань гранату – будет праздник,
Достань гранату – будет праздник,
Сразу, даром, сразу и для всех…

Сплин 
Офис нашей фирмы был закрыт. И даже опечатан.
Ублюдки позаботились обо всем.
Я не стал даже пытаться туда заходить – скорее всего, там либо камеру поставили, либо следят с беспилотника. Просто проехал по дороге мимо, успев все, что мне надо, рассмотреть в бинокль.
Радио передавало новости о том, как группа освобождения заложников ФБР взяла штурмом ферму в сельской местности, где забаррикадировались последователи деструктивного культа сошедшего с ума священника. Незаконное владение оружием, сексуальные домогательства к несовершеннолетним, неуплата федеральных налогов, наркоторговля – полный набор. При штурме случился пожар. Никто не выжил. Ферма находилась близ Огасты, штат Джорджия…

В гараже я оставил «Галил», взял уже засвеченную южнокорейскую винтовку и поставил на нее нелегальный сорокамиллиметровый подствольный гранатомет. «Барретт» мне не потребуется, оставим его здесь. А вот простые гранаты и светошумовые нужны будут, возьмем. Собрал все магазины, которые у меня к ней были, и зарядил их. Нацепил на винтовку и глушитель. Собрал в сумку grab-n-go, это такая специальная сумка с отделениями для магазинов, сумка-разгрузка. Туда же сунул «Глок» с глушителем и все патроны к нему, какие были. Собрал также все бронежилеты, какие у меня были. Положил в рюкзак.
Достал чистый планшетник и вызвал карту Гугл. Немного покумекав, взялся за телефон и сделал пару звонков. Оплатил услуги тех, кому я звонил с того же телефона.
Все…

У дома Моники и Карлы – за несколько домов от них – стоял фургон с лишней антенной и нашлепкой кондиционера, которая на самом деле была спутниковой антенной военного формата для передачи данных. То ли следят, то ли охраняют, то ли и то и другое разом.
Но главное – машины и Карлы, и Моники стояли на подъездной дорожке. Значит, вся семья дома.
Подъезжая как раз с той стороны, где стоял фургон, я сымитировал неуверенное вождение пьяного, легко, по касательной стукнул фургон, проехал еще немного и остановился.
– Эй, парень, ты что, охренел?
Заметив на мне разгрузку, водитель выхватил пистолет, но выхватил недостаточно быстро. Я дал короткую очередь, и он упал.
Перенеся прицел на фургон, я открыл огонь, расстреливая его короткими, быстрыми очередями. Никто в фургоне не успел выбраться и открыть ответный огонь, и никто не выжил.
Повернувшись, я побежал к дому Моники и Карлы, на ходу меняя магазин.
Дверь там, как и в большинстве американских домов, не выдержала первого же пинка, и я ввалился в огромный холл высотой во все два этажа, ярко освещенный.
– Лежать! Лежать!
Как я мечтал об этом дне!
Конгрессвумен Ди Белла проявила недостаточную расторопность – я от души врезал ей по морде (знаю, бить женщин нельзя, но не думаю, что в данном случае я нарушил это правило), когда она упала, я навалился сверху, перевернул на живот и надел наручники. Крикнул ошалевшей от страха Монике:
– Константин! Где он?!
– Он… наверху.
– Бери его и уходим! Сейчас вас убивать придут!
– Папа!
Константин стоял наверху, на лестнице…

Они появились быстрее, чем я рассчитывал.
Моника уже была готова – ей надо было одеться, надеть нормальную обувь и одеть Константина, – я подгонял их криками, потому что знал, что времени нет. Услышал визг тормозов, бросился к двери.
– Уходите! Заднее крыльцо!
Перед домом остановился «Субурбан», я вскинул автомат и обдал его очередью. Не помогло, бронированный. Открыли ответный огонь. Тогда я перехватил автомат и выстрелил с подствольника. Граната взорвалась на боковом стекле машины – американские гранаты все с кумулятивным эффектом, и стекло не выдержало…
Остаток того, что было в магазине, я просто выбил веером, не целясь. И тут же ушел от ответного огня.
Те, с кем я воевал, явно были не робкого десятка и свои горячие точки за ними были. Поняв, что я вооружен лучше, чем это предполагалось, – они рассредоточились и попытались подавить позицию ответным огнем…
Конгрессвумен была тут, Моника и Константин уже ушли к задней двери. У тех, кто мне противостоял, были глушители, но звуки выстрелов, удары пуль об стену, падающие на пол, разбитые пулями стекла – все это создало жуткую, слитную какофонию полного разрушения.
– Пошли…
Таща конгрессвумен за шиворот, я шел к задней двери – где что в доме я знал, потому что, когда планировал убить этих лесбиянских тварей, раздобыл строительный чертеж дома. Моника, как оказалось, уже вышла из дома на задний двор и вывела Константина. Они жались к стене, что было ошибкой. Нельзя к стене, все рикошеты – твои.
– Бегите туда! Пригнитесь!
У них задний двор был по новой моде подстрижен высоко, и это было хорошо. Я аккуратно положил гранату прямо перед дверью – этому способу я научился в легионе. Выдергивается чека, а рычаг фиксируется «на честном слове» тонкой, заранее приготовленной ниткой. В спешке толкнул гранату ногой – бах.
Конгрессвумен Ди Белла идти не желала, я толкнул ее перед собой, ткнул стволом автомата.
– Беги. А то ноги прострелю и тут брошу.

Моника и Карла жили в районе, который охранялся не службой шерифа, а частной охранной структурой. Но частники, как всегда, сэкономили и схалурили, понадеявшись на видеонаблюдение.
А поскольку это был поселок не для среднего класса, то и выглядел он иначе. Поселок для среднего класса – это нарезанные по линейке участки и одинаковые домики. Здесь – участки были неправильной формы, дома разных архитектурных решений, вписанные в природный ландшафт, то тут, то там были старые разлапистые деревья и прудики, а вместо обычных изгородей были живые из чертовски цепкого и неприятного кустарника.
Когда мы выбрались на соседнюю улицу – то услышали взрыв. Значит, нарвались – это еще немного их задержит.
– Торговый центр там?
– Да.
– Бегите туда!
Я прислушался. Нет ничего подозрительного, хотя это может быть только видимостью. Если у них есть поддержка с воздуха – мне хана. Это может быть не «Караван», который, по крайней мере, можно видеть. Есть машины на базе «Гольфстрима», которые работают с высоты тысяч двадцать футов и держатся в воздухе до пятнадцати часов. Если прицепится такая, то точно хана.
Ага!
Охранная компания решила поступить самым простым образом – она послала летающего охранника. Обычный квадрокоптер, на нем камера, сирена и очень яркая лампа-вспышка. Если что-то подозрительное – посылают его, он зависает и сиреной со вспышкой спугивает злоумышленников. Те понимают, что ловить нечего, рожи их засняты, сейчас появится полиция – и лучше валить.
Прикрыв глаза рукой – я ждал вспышки. И когда она произошла – я выпустил очередь веером, примерно в ту сторону, откуда была вспышка. Попал – квадрокоптер упал где-то впереди, я это слышал.
Проблема в том, что они демаскировали нас.
Чтобы жизнь не казалась слишком хорошей – я перезарядил подствольник и пробил по дому Ди Беллы, на уровне футов десять. Дом мне неинтересен – а вот осколками осыплет всех. Подствольник – дрянная штука, обычных копов не учат, как ему противостоять.
– Куда, тварь?!
В несколько прыжков догнал попытавшуюся убежать Ди Беллу, сбил с ног, заодно сгоряча и врезал. Потащил за собой.
Догнали Монику и Константина.
– Бежим к торговому центру. Там машина.
– Что происходит?
– Твоя супруга нам всем смертный приговор подписала.
– Вранье, – возмутилась Ди Белла.
– Заткнись!
Из-за поворота выехал джип «Компасс», белый с зеленым. Охранники.
– В сторону!
Я упал на колено и прицелился. Не хочу убивать, они-то в этих терках вообще никто. Но и машина мне нужна. Очень нужна.
Первый попытался занять позицию для стрельбы, получил ранения в ногу и руку и упал. Второй успел забежать за машину, но у него был пистолет против моего автомата. Я перезарядил подствольник и выстрелил в ствол дерева рядом, чтобы было понятно, с чем он имеет дело.
– Вали отсюда! – заорал я. – Уходи!
Времени не было – я перебежал, занял более удобную позицию. Затем встал в полный рост и пошел к машине, стреляя по асфальту, чтобы подавить противника психологически.
Не выдержал! Темная фигура метнулась от машины – пусть бежит. В спину стрелять я не стал.
Ключи были на месте. Было уже совсем темно, только небо было светлее в той стороне, где был Нью-Йорк. Громадный город был виден за десятки миль.
– Бегите сюда!
…
– Быстро!
С той стороны, где упал квадрокоптер, появились стрелки, и я открыл по ним огонь. Один упал сразу, остальные бросились по укрытиям. Оказавшись под огнем, Монике и Карле ничего не оставалось, как бежать в мою сторону.
– В машину!
От пули осыпалось укрепленное лобовое стекло, я пригнулся. Снайпер.
– Давайте!
Когда Моника, Карла и Константин забрались в машину, я перекинул коробку на задний ход, пригнулся и, не смотря, рванул назад…

У большого молла с просто гигантской автомобильной стоянкой нас ждал прокатный автомобиль, который я заказал по Интернету вместе с доставкой. Он мне нужен лишь для того, чтобы проехать шесть с половиной миль – туда, где стоит мой «Мерседес Спринтер». Еще я точно уверен, что там нет камер…
Потому что испортил их сам.

Мистера Рокафиоре наверняка прослушивали, но итальянцы сильны взаимовыручкой: добравшись до города, я позвонил на известный мне телефон на улице и попросил зайти к мистеру Рокафиоре и передать информацию. Всех в маленькой Италии прослушивать невозможно.
Вернулся в машину. Азарт боя отхлынул, оставив лишь сосущее чувство горечи, страха и сожаления. Я долго шел от этого всего, чтобы в конечном итоге прийти к этому.

Куда бы ты ни пошел,
Ты вернешься сюда…

– Твой отец тебя заберет, – сказал я Монике, – и Константина тоже. Уезжайте в Европу, прячьтесь. Вас могут искать. Раньше, чем через полгода, не возвращайтесь.
– Но у меня незаконченные дела.
– У тебя десять человек в конторе. Они прекрасно справятся со всеми нарушениями прав геев в стране. Если это кого-то еще будет интересовать.
– Что… происходит? – Голос Моники дрогнул.
– Ты помнишь Боба?
– Он с тобой работал, да?
– Сегодня его убили у меня на глазах.
– Но… как это произошло… кто это сделал?
– А это ты у нее спроси. Твоя супруга завязла в этом деле по уши, а те, с кем она связалась, любят отдавать долги свинцом.
Я посмотрел на сына, тот сидел прямо на полу фургона.
– Испугался?
Он покачал головой.
– Не-а. Все нормально, пап.
Я с трудом сдержался.
– Сядь вон туда. На голом металле не сиди.

Мистер Рокафиоре прибыл не один, с ним было несколько человек, и машин у них было целых три. Увидев меня, он присвистнул.
– Ты все-таки вляпался.
– Да, – подтвердил я, – вляпался.
Из машины выбралась Моника, она бросилась к отцу, но остановилась. В последний момент. Помнит.
– Папа…
– Все в порядке?
– Да, у меня и у Конни.
– Не называй парня девчачьим именем.
– Увезите ее в Европу, – вступил в разговор я, – и как можно быстрее. Лучше в Чехию, Словакию, Словению… не в Италию.
Мистер Рокафиоре покачал головой.
– Ты не был в наших горах, парень. Чужаку там не ответят даже на вопрос, который час.
– Как знаете.
– Тебе нужна помощь?
– Нет. Сам справлюсь. Извините, что втянул Монику.
Мистер Рокафиоре кивнул.
– Так… а где наш маррангино?
– Я не маррангино!
– Конечно, ты не маррангино.
Карла решила попытать счастья.
– Мистер, вы понимаете, что этот тип хочет меня убить?
– Скорее всего, заслуженно, – бросил Рокафиоре, выбираясь из фургона, – я бы сам с радостью убил вас.
– Но я конгрессвумен США.
– Я не голосовал за вас.
Рокафиоре пожал мне руку.
– Будь осторожен.
– И вы тоже…

США, Нью-Йорк  
17 августа 2019 года  
Чем хорош Нью-Йорк – так это тем, что только в нем одном проживают под десять миллионов человек. И спрятаться в нем при желании можно, если знать как.
Самый поганый район Нью-Йорка – это Уиллет-пойнт, там какие-то работы по реновации начинались, но их забросили в связи с конфликтом муниципалитета и федеральных властей. Федеральные власти сейчас республиканские, а местные – демократические, раньше они уживались, но начиная с выборов 2016 года все ведут себя по принципу «чем хуже, тем лучше». Этот район также называется «Джанкярд» – свалка. Полно объявлений о продаже машины за наличные, полно игроков в домино – негры почему-то полюбили играть в домино в последнее время. На углах улиц – самодельные капища с фотографиями и любимыми вещами, часто детскими игрушками тех, кто погиб в перестрелке или ДТП. Они напоминают небольшие собачьи будки, только застекленные.
Потом пошли контейнеры – тут рядом порт и старый контейнер раздобыть нет проблем…
И, конечно же, негры. Негры, негры, негры. Они тут в большинстве, в то время как на Юге их давят латиносы. Но и мексы тут есть.
Я остановился – там, где открыто. И там, где увидел то, что мне нужно.
Навстречу мне вышел вразвалочку этакий нига в полосатых штанах «Адидас». Я едва сдержался от смеха, только фыркнул. Так он мне напомнил наши девяностые.
– Чо ржешь, мен?
– Весело. Тачку хочу загнать.
– Эту?
– Ага.
Негр оценивающе посмотрел на мой фургон «Мерседес».
– А зачем? Она еще сотню тысяч как минимум пройдет.
– Если копы не остановят.
Негр скосился на меня. Но ничего не сказал. Просто начал обходить по кругу, посмотрел, потом заявил.
– А федеральная тачка.
– С чего ты взял?
– Я такие видел, мен. Усиленная подвеска, и вон – антенна. А мне неприятности не нужны.
– На мне ты заработаешь дважды. Сколько вон за ту?
Машина, которая привлекла мое внимание, – это «Ниссан вэн 3500». Все знают про джип «Ниссан Армада», но мало кто знает, что на его базе есть еще и вэн. Высокий кузов, но при этом компактный и проходимый.
– Эту тачку я для своего брата готовил.
– Мне пофиг. Я хочу ее купить.
– А ты не борзеешь, мен? Тачку мы у тебя и так заберем.
Появились еще негры, я расстегнул куртку.
– Не думаю.
Негр поднял руки.
– О’кей, ладно. Просто ты на феда сильно похож.
– Да пошел ты.
– Пошел ты, мен. Десять штук.
– Не ломанул?
– Нормально. Тачку твою до утра разобрать надо будет. А моя девчонка не любит, когда я по ночам работаю.
– Восемь.
– Я сказал десять, мен. Или вали. Я серьезно.
Я кивнул.
– «Ниссан» подгони. Проверить хочу.

«Ниссан» был в порядке, я открыл дверь «мерса», достал автомат и повесил на плечо. Затем отсчитал десять штук.
– Ключи…
Мы обменялись ключами, я открыл боковую дверь «мерса».
– Выходите, быстро.
Увидев женщину, негр занервничал.
– Мен, ты что, ее похитил? Мне на фиг проблемы не нужны.
– И не будет, если заткнешься. Бывай.
Я похлопал по висящему на боку автомату с подствольником.
– Кто тут говорил про феда?

Теперь я сидел в бывшем дрянном районе Нью-Йорка – Гарлеме – в купленном микроавтобусе и ждал. Если канал действует – мне повезло. Если нет – придется уходить одному, а Ди Беллу придется убить.
Прислушиваясь к себе, я вдруг понял, что не ненавижу ее, как раньше. Еще пару лет назад я с удовольствием перерезал бы ей глотку или прострелил голову за то, что она сделала с моим сыном и с моей жизнью. Сейчас – нет, перегорело. Просто выгорело все в душе. Если я ее и убью – то по необходимости, а не из ненависти.

Будто Бог меня задумывал из железа.
А внутри зачем-то высохшая трава…

Это из одной русской песни. Только у меня внутри – не высохшая трава, а угли. Давно почерневшие и погасшие.
– Тебе это с рук не сойдет.
…
– Слышишь? Похищение конгрессмена США – федеральное преступление.
– А государственный переворот.
– Какой государственный переворот?
– Тот, который вы замышляли.
– Не понимаю, о чем ты.
– Брось, Стайн все рассказал.
У меня в часах была функция диктофона, я активировал ее.
– И про военных. И про ваши встречи под луной.
Карла не выдержала.
– Ублюдок педерастический.
– Кто бы говорил…
Она немного помедлила:
– Я не лесбиянка.
– Да что ты говоришь…
– Это правда. Можешь спросить у Моники. У нас был договор.
– Какой договор?
– Ей нужна была собственная юридическая фирма и клиентура. Мне – место в конгрессе. Мы договорились. Чисто деловые отношения.
Я повернулся к ней.
– В таком случае ты еще большая тварь, чем я думал. Ради места в конгрессе ты разрушила мою семью, сломала жизнь мне и моему сыну. Вы брали его на гей-парад, а теперь ты говоришь, что ты притворялась. Что же ты за мразь такая…
– Черт, мне тоже пришлось от многого отказаться!
– От чего? Изменять мужу, трахаться направо и налево? Ты хоть считала когда-нибудь, скольким людям ты поломала жизнь? Мужа ты тоже использовала и бросила.
– Я ему не изменяла.
– Не ври.
– Ладно, чего ты хочешь?
– Избавиться от тебя. Все, что я хочу.
– Подожди.
…
– Все еще можно уладить. Я позвоню Марку. Он патриот США, как и ты. Он поймет… когда он станет президентом – и твоя, и моя проблемы будут решены.
Имя названо.
– А тебе-то это зачем? Зачем ты во все это ввязалась?
– Страна гибнет. Ты что, не видишь, что происходит? У нас в Белом доме худший президент за всю историю США. Он расист, шовинист, гомофоб, отморозок!
Я поцокал языком, как это делают итальянцы.
– Врете, леди. Вам плевать на то, гомофоб он или нет, вы только что это сказали. Что они вам пообещали? Генеральный атторней? Министр юстиции? Госсекретарь?
…
– Ты готова искалечить жизнь маленького ребенка ради места в конгрессе, ты готова искалечить жизнь всей страны ради новой должности. Но клянусь Богом, леди, я остановлю вас и сорву то, что вы задумали. Чего бы мне это ни стоило.
– Я…
– Заткнись. Я больше не хочу, чтобы ты говорила. Просто – заткнись.

Через некоторое время за мной припарковался фургон с номерами Джерси. Я вышел, навстречу мне вышел пожилой мужчина с внимательными глазами, в костюме аэропортовского рабочего.
– Вы искали связи.
– Канал «Сокол», – отозвался я.
– Мы ничего не знали про вас.
– И не должны были. Это односторонний канал.
– Разрешите?
Я протянул свои права, мужчина рассмотрел их, при этом он отступил назад, на безопасное расстояние.
– Хорошо. Что вы хотите?
– Я провалился. Мне нужно убираться из страны как можно быстрее. И вывезти кое-кого.
– Вывезти?
Вместо ответа я открыл дверь фургона.
– Кто это?
– Карла Ди Белла. Конгрессвумен США.
Мужчина посмотрел на меня.
– Вы с ума сошли?
– Отнюдь. Эта дама знает, что произошло с самолетом президента. Если нам удастся вывезти ее в Россию – это будет второй Сноуден. Имея ее, можно выдвигать любые требования. Снятие санкций… что угодно. Вы на этом станете генералом.
Мужчина подумал, потом пошел к своей машине и вернулся с аптечкой.
– У нее аллергия на лекарства есть?
– Понятия не имею.
– Что вы задумали?! – крикнула конгрессвумен.
Никто ей не ответил.

Когда укол был сделан, мужчина посмотрел на меня.
– Сегодня, в двадцать три пятьдесят, в Тетерборо будет самолет. «Гольфстрим», пункт назначения Шанхай – но в районе Владивостока у него случатся проблемы с двигателем. Он будет ждать пять минут, потом взлетит. Жду вас там, я помогу пройти на поле.
Я покачал головой.
– Не пойдет. Поедем на вашей машине. Я уже в розыске.

В Тетерборо – это был крупнейший бизнес-аэропорт Нью-Йорка – я до последнего ждал, что что-то случится в самый последний момент. Нас учили в легионе – в самый последний момент и случается всякое дерьмо. Но ничего не случилось – вострокрылая, двухдвигательная птица подрулила прямо к нам, и мы, прикрываясь высоким бортом фургона, сначала перенесли на борт бесчувственное тело Ди Беллы, а затем и перебрались сами. Самолету тут же дали взлет, видимо, был оплачен приоритетный порядок.
Через несколько минут, когда самолет уже набрал высоту, я услышал, как пилот ругается на чистом русском языке. Наклонившись, я прошел в кабину пилота.
– Что произошло? – спросил я на почти позабытом языке.
– О, а ты русский? – обрадовался пилот. – Да тут америкосы опять мудят. Приказ посадить все самолеты.
Вот, похоже, и неприятности.
– Можно это проигнорировать?
– Запросто, – улыбнулся пилот, – мы уже две минуты как летим над Канадой. Имел я их предписания.
Наушник что-то противно забубнил.
– О, повторяют. Да пошли они. Был бы я на своей ласточке.
– Служил? – догадался я.
– Ага, в Мигалово. При мебельщике  уволили по сокращению, вот устроился буржуев возить. Не пропадем.
Я не знал, кто такой мебельщик и при чем тут мебель. Но я был рад говорить с настоящим русским человеком. И знать, что я возвращаюсь домой.
А вы и правда поверили, что я не шпион?

Россия, Ростовская область,  
Ростов-на-Дону,  
центр боевого управления 4-й воздушной армии  
17 августа 2019 года  
– Товарищи офицеры.
Все встали. Совещание это было необычным само по себе, так как самым младшим по званию в комнате был майор, а самым старшим – генерал-полковник. Правда, на форме майора красовалась звезда Героя России, и получил он ее в Сирии, когда принял на себя командование атакованной базой, остановил побежавших сирийских солдат и почти трое суток, в окружении, отражал атаки духовских банд. После Сирии он был переведен из ВДВ в отряд специального назначения и занимался в общем-то тем же, чем и в Сирии, – противодиверсионной и противотеррористической защитой военных объектов. В данном случае – объектов ВВС и ПВО, где каждая боевая единица может стоить десятки миллионов долларов, а каждый летчик – это тоже как минимум десять лет подготовки и многие вложенные миллионы. Несмотря на отдельные попытки, до сих пор так никому и не удалось совершить диверсию, военное имущество было сохранено в целости, как и жизни людей.
Но это сейчас не имело никакого значения. Имел значение лишь его боевой опыт.
Следом за министром обороны зашли директор ФСБ и заместитель начальника генштаба – командующий ГРУ. Уже это указывало на уровень совещания.
– Садитесь, – сказал министр обороны вопреки положенному, уступая место во главе стола и садясь справа. – Юрий Леонидович, начинайте.
Начальник ГРУ, оказавшийся во главе стола, открыл совещание.
– Прежде всего я хочу напомнить всем собравшимся о требованиях абсолютной секретности. Все об этом помнят?
…
– Хорошо. В таком случае к делу. Несколько часов назад над Украиной пропал борт номер один ВВС США с президентом США на борту. В связи с этим была назначена внеплановая проверка всех сил и средств ВВС и ПВО Южного федерального округа с целью установить и получить доказательства нашей непричастности к данному инциденту. На сегодняшний день все средства объективного контроля за этот день изъяты и опечатаны сотрудниками военной контрразведки, первичная проверка показала, что никаких несанкционированных пусков в тот день не было. Однако, учитывая то, что боевые корабли Шестого флота США выдвинулись и к настоящему времени уже вошли в Черное море, по всем войсковым соединениям Южного федерального округа, а также по Черноморскому флоту была объявлена повышенная степень боеготовности.
…
– Однако сейчас мы получили из вполне достоверных источников информацию, заставившую нас провести серьезную переоценку уровня угрозы. В соответствии с ней борт ВВС-1 был не сбит, а похищен и принудительно посажен на военном аэродроме на территории Украины, а президент США, равно как и все находившиеся на борту лица, были захвачены в заложники и являются заложниками до настоящего времени. Данная акция предпринята радикальными украинскими националистами и, по всей видимости, антироссийски настроенными силами в Вашингтоне и Брюсселе с целью резкого обострения международной напряженности и предъявления к России неприемлемых требований. А возможно – и для прямой провокации начала войны между Россией и странами НАТО. Приходится предполагать и то, что корабли Шестого флота США приближаются к нашим берегам с целью внезапного нанесения удара.
Все молчали.
– Мы установили возможное местонахождение похищенных. Мы считаем, что они находятся на побережье Азовского моря, на объекте Управления делами президента Украины в Гурзуфе, известном как «дача Януковича». В связи с чем Верховным главнокомандующим приказано в кратчайшие сроки подготовить специальную операцию с целью освобождения заложников и вывоза их на территорию Российской Федерации. У меня все.
Встал директор ФСБ.
– По данным, полученным нашей агентурой, а также агентурой ГРУ и СВР, находится в лагерях до пяти-семи тысяч активных участников неонацистских бандформирований, а всего число лиц, имеющих боевой опыт и оружие, придерживающихся радикальных взглядов, готовых принимать участие в насильственных акциях, в том числе и на территории Российской Федерации, – доходит до тридцати-сорока тысяч человек. Большая их часть сейчас работает на различные частные охранные агентства, в том числе занимающиеся рейдерскими захватами, либо связана с организованной преступностью. Тот факт, что эти люди не вернулись к мирной жизни, имеют оружие, активно участвуют в противоправных акциях, не скрывают своей национальной и религиозной нетерпимости, может означать то, что под видом частных охранных агентств и преступных группировок тайно создана сеть постоянной мобилизации боевиков, готовых участвовать в нападении на Россию. Такая сеть особо опасна ввиду того, что все ее участники знают русский язык, не выделяются в толпе, почти все ранее были в России на временных работах. Нападению НАТО может предшествовать активизация этой сети, серия диверсий на жизненно важных объектах инфраструктуры и военных объектах, а также проведение отвлекающих акций, таких как массовые ложные сообщения о заминированиях. Кроме того, участники данных группировок могут находиться в непосредственной близости от дачи с целью ведения наблюдения и противодействия возможному штурму. Просьба это учитывать.
Второе – учитывая чрезвычайную сложность операции, непосредственно само освобождение заложников будет поручено сотрудникам управлений А Московского и Краснодарского управлений ФСБ. За армией и ВВС остаются блокирование района проведения операции, доставка и эвакуация заложников и штурмовых групп. После начала штурма и до его окончания оперативное командование перейдет к моему заму, генерал-лейтенанту Литовченко, который пойдет со штурмовыми группами лично. Просьба принять это без обид, у каждого своя специализация.
– Да какие тут обиды, – сказал министр обороны, – я прошу всех обратить внимание на срочность и требования секретности. Корабли Шестого флота уже прошли Босфор, агрессивных действий можно ожидать в любую минуту. На подготовку операции – у нас менее двадцати четырех часов, никаких тренировок мы провести не успеем. Придется действовать по-суворовски, компенсируя недостаточную подготовку внезапностью, быстротой и решительностью удара. Что касается секретности – вы все сдали свои телефоны. Вам их вернут только после завершения операции или ее отмены. Выходить из данного здания запрещаю без разрешения, данного мной лично. Все необходимое для работы будет доставлено сюда. Телефоны поставлены на прослушивание, любая попытка связаться с родными повлечет за собой вопрос о служебном соответствии. Имейте в виду, террористы, заметая следы или просто запаниковав, могут в любой момент уничтожить заложников. Не исключено, что часть из них уже убита. Любая утечка может спровоцировать гибель заложников, после чего, возможно, и войну. Помните это. За дело, товарищи. Старшим оперативного штаба назначаю генерал-майора Ложкина. Все, работаем…

Через пять часов главный планировщик, полковник Мечников, только недавно вернувшийся с советничества в Сирии, докладывал основные контуры плана.
– По нашим предположениям, заложники находятся в сорока четырех километрах от Мариуполя в одном из пансионатов на побережье Азовского моря, где их удерживает группа боевиков, известная как полк «Азов» и организационно входящая в состав МВД Украины.
Установить наличие или отсутствие заложников нам не удалось, но есть косвенные признаки, говорящие о том, что заложники находятся именно там. На сделанных сегодня спутниковых снимках – вот здесь – мы видим семь крупных туристических автобусов, стоящих около пансионата «Урзуф-2». При этом на территории пансионата незаметно большого движения отдыхающих, а на снимках, сделанных ранее, этих автобусов не видно. Мы проанализировали семь ранних снимков – автобусов нет ни на одном из них.
Кроме того, замечены меры повышенной безопасности в этом районе, территория патрулируется на вооруженных пулеметами автомобилях и армейских броневиках. Анализ активности в социальных сетях, проведенный товарищами из ФСБ, показал резкое и необъяснимое снижение активности нескольких десятков бойцов «Азова», чья сетевая активность находится на контроле, причем снижение активности наступило одновременно, две недели назад, что может говорить об их вовлеченности в крупную террористическую или диверсионную акцию.
Путем сопоставления данных из Сети, а также отслеживания активности в сетях мобильной связи нам удалось с достаточной долей вероятности установить присутствие в данном районе следующих лиц, представляющих особую опасность.
На планшете появилась фотография.
– Евгений Вятрович, восьмидесятого года рождения, гражданин Беларуси. Бывший сотрудник КГБ Беларуси, специализация – военная контрразведка, специальное звание – старший лейтенант. Окончил Минскую школу КГБ, в 2011 году уволен из органов КГБ Беларуси по порочащим основаниям – в связи с политическими взглядами, несовместимыми с продолжением работы в КГБ. Неонацист, отличается крайней агрессивностью, пытался создать неонацистскую группировку в Беларуси с вовлечением в нее сотрудников милиции и КГБ. В том же 2011 году выехал в Россию, присоединился к неонацистской группировке «Белые волки». В середине 2013 года вступил в конфликт с лидерами группировки Белых и Язевым по поводу распределения денег из так называемого «общака» и убил их, после чего был вынужден бежать на Украину. С первого дня на майдане, принимал участие в организации разведки и контрразведки майдана вместе с бывшим сотрудником ФСБ Богдановым, участвовал в избиениях и пытках захваченных работников милиции. Участвовал в организации полка «Азов» и возглавил его разведывательную и контрразведывательную службу, известную как «метеорологи». Название получено ввиду того, что во время боевых действий они перемещались в бывшем фургоне метеорологической службы. Участвовал в так называемых зачистках, то есть в выявлении и ликвидации сторонников Донецкой и Луганской народных республик, организаторов проведения референдума. Предположительно повинен в смерти более ста человек, некоторых из них убил лично. После включения полка «Азов» в состав МВД Украины получил специальное звание «майор полиции». Предположительно – участвовал в еще нескольких заказных убийствах и расправах над бывшими и действующими бойцами полка «Азов». В 2017 году присвоено звание «подполковник полиции». Активно участвует в деятельности националистической белорусской организации «Пагоня», деятельность которой в Беларуси запрещена.
По данным, предоставленным нашими белорусскими товарищами, Вятрович имеет хорошую подготовку, инициативен, агрессивен. Срочную службу проходил в погранвойсках, проходил отбор в подразделении специального назначения «Алмаз», но был отклонен по результатам психологического тестирования. В Минской школе КГБ, которую окончил с высокими баллами, получил специальные разведывательные и контрразведывательные навыки, навыки по организации физического и контрразведывательного прикрытия объектов.
Новая фотография. Бородатый крепыш на фоне странного флага.
– Мамука Хабеашвили, майор грузинской армии, полковник украинской полиции, командир так называемого «Грузинского легиона в Украине». Семьдесят девятого года рождения, уроженец Грузии, отец – участник войны в Афганистане, кавалер орденов За боевые заслуги и Красного Знамени, представлялся к званию Героя Советского Союза. Службу проходил в отряде специального назначения в Лагодехи. Хабеашвили проходил службу в батальоне легкой пехоты «Шавнабада», затем переведен в спецназ. Участвовал по меньшей мере в двух командировках в Афганистан, где принимал участие в боевых действиях. Награжден орденом Вахтанга Горгасала второй степени, другими наградами, в том числе медалью США.
В две тысячи четырнадцатом году уволился из армии по собственному желанию и начал собирать ветеранов боевых действий, с которыми и прибыл на территорию Украины с целью участия в боевых действиях против «российских оккупационных войск». В две тысячи семнадцатом прекратил активное личное участие в боевых действиях, на незаконно удерживаемой неонацистами территории заброшенного завода магнитофонов в Киеве организовал тренировочный центр для тренировок боевых действий в ограниченном пространстве и в городских условиях. Он же организовал поставки из Грузии на Украину оружия и боеприпасов грузинского и турецкого производства, для чего организовал товарищество «Гиоргоба ЛТД», что означает «Георгий Победоносец». Так же Хабеашвили связан с неким Ираклием Тевзадзе, генералом грузинской армии, активным участником «Грузинского клуба генералов». Сам Тевзадзе – крайне правый, ранее привлекался властями Грузии за попытку организации государственного переворота, но дело было закрыто без предъявления обвинений.
Новое фото.
– Екатерина Дадашвили, известная как «полковник Додо». Семидесятого года рождения, родилась в Сухуми, полковник так называемой организации «Мхедриони» – грузинского вооруженного формирования уголовников, организованного вором в законе Джабой Иоселиани. Медик, психолог, образование не закончила. Во главе своего отряда, составленного из лиц с уголовным прошлым, участвовала в карательных акциях в Абхазии и Южной Осетии. По данным наших абхазских товарищей, отличалась особой жестокостью, в частности – именно ее отряд жестоко избил восьмидесятитрехлетнего Левона Сигуа, а потом бросил в подожженный мусорный бак. В девяносто четвертом присоединилась к звиадистам, участвовала в восстании в Западной Грузии, после провала восстания вынуждена была бежать в Чечню. Объявлена в розыск по обвинениям в попытке государственного переворота, бандитизме и убийствах. Участница первой и второй чеченских кампаний, во время второй чеченской предположительно воевала в отряде Басаева.
Появилась в Грузии в 2005 году после помилования участникам звиадистского восстания, объявленного Михаилом Саакашвили, стала детским писателем и поэтом, неоднократно выступала на грузинском телевидении со своими песнями. Однако в 2014 году по своей инициативе выехала на Украину, где присоединилась к отрядам «Айдар» в качестве инструктора, затем присоединилась к Добровольческому Украинскому корпусу. Инструктор, специалист по террористическим акциям, предположительно в отряде Басаева занималась подготовкой смертниц.
Новое фото.
– Исмаил Мурал, он же Исмаил Муралов. Семьдесят пятого года рождения, подполковник вооруженных сил Украины, приписан к так называемому «восьмому отделу» ГУР МО Украины, занимающемуся диверсионной работой.
Родился в Крыму, отец – крымский татарин, мать – возможно, русская, возможно, еврейка. В 1994 году вступил в ОПГ «Башмаки», в девяносто шестом скрылся, предположительно в Израиле. По оперативным данным, успел совершить несколько убийств на фоне передела сфер влияния.
На Украину вернулся в две тысячи пятом году, занялся бизнесом, связанным с предоставлением курортных услуг и застройкой. Начал активно налаживать контакты с партиями «Наша Украина» и «Народная Самооборона». После победы «Партии регионов» в 2011 году повторно был вынужден выехать в Израиль, на его счета на Украине был наложен арест.
В две тысячи четырнадцатом вернулся на Украину, начал формировать добровольческий батальон для участия в АТО из крымчан. После того как участие в батальоне для мусульман Крыма было запрещено Духовным управлением, перешел на комплектование батальона наемниками и уголовниками. Причастен к попыткам взрывов в Севастополе в 2018 году.
Кроме того, имеется информация, что Муралов в 2018 году предпринял вояж по странам Персидского залива с целью организации единого фронта борьбы против России и привлечения для борьбы за Крым сил моджахедов. По нашим данным, известные террористические группы отказались контактировать с ним, обвинив в неверии, а вот правительства некоторых стран выделили материальную помощь в размере 6–7 миллионов долларов США.
Муралов прошел специальную подготовку, в том числе десантную, имеет опыт командования. Предположительно имеет связи с террористическими группировками Ближневосточного региона, организовывал выезд групп украинских и крымско-татарских националистов в страны Ближнего Востока для получения опыта боевых действий, а также работы в качестве наемников. Особо опасен.
Все эти люди находятся сейчас в Мариуполе либо его окрестностях и, вероятно, имеют отношение к происходящему. Кроме того.
На стене появилась карта местности, на которой координатная сетка была наложена на спутниковые снимки местности.
– Местность, где предположительно держат заложников, сильно укреплена и в течение продолжительного времени используется как база полка «Азов», входящего в состав МВД Украины. Его штатная численность определена в пятьсот человек, реальная же может доходить до семисот и даже одной тысячи. В этом же районе находится тренировочный полигон, куда на «вышкилы» приезжают со всей Южной Украины. Таким образом, в районе полигона находится еще сто пятьдесят – двести человек, часть из которых могут быть несовершеннолетними. В пределах досягаемости находятся позиции артиллерии, в том числе калибра сто пятьдесят два миллиметра, реактивных систем залпового огня. Предположительная численность нами оценивается до двадцати единиц артиллерии калибра сто двадцать два и сто пятьдесят два и до восьми установок «Град». В аэропорту Мариуполя находится центр допросов и концентрационный лагерь, там же находятся на ротационной основе не менее двадцати – двадцати пяти человек из украинской «Альфы» и столько же – из других специальных подразделений.
Непосредственно в районе проведения операции находится три исправных танка, не менее двадцати единиц иной штатной и самодельной бронетехники. В прилегающих районах – не менее десяти танков, до пятидесяти единиц другой бронетехники, не выведенной из прифронтового района, несмотря на условия прекращения огня. Выделяются минометы калибра восемьдесят два миллиметра на автомобильном шасси, в том числе автоматические и самодельные установки огневой поддержки, вооруженные ракетами НУРС.
Таким образом, концентрация личного состава противника, боевой техники, средств огневого поражения такова, что полностью исключает возможность проведения силовой специальной операции по освобождению заложников. Для обеспечения хотя бы пятидесятипроцентной вероятности ее успеха необходимо подавить все угрожаемые позиции в количестве до ста силами одного-двух бомбардировочных и штурмовых авиаполков, а также нанести ракетно-бомбовый удар по аэропорту Мариуполя. Далее необходимо обеспечить господство в воздухе силами ВВС и только после…
– Спасибо, можете не продолжать. Есть еще предложения?
– Разрешите?
– Слушаю.
Встал относительно молодой человек в черной морской форме без знаков различия.
– Капитан второго ранга Сычев, сто второй отряд специального назначения. Несмотря на то что объект почти неуязвим для атаки с земли – несомненно, что он сильно уязвим для атаки с моря. В течение двенадцати часов можно поднять и перебросить в район проведения операции три отряда специального назначения ВМФ – мой, сто тридцать шестой и сто тридцать седьмой с Каспия. Часть моих ребят уже там, обеспечивают антитеррористическую защищенность Крымского моста. Карты Азовского моря у нас есть, защита Крымского моста идет на ротационной основе, регион нам знаком. Судя по карте – объекты, которые нужно захватить, находятся прямо на берегу, что существенно облегчает задачу. Мы можем выйти с подводных носителей прямо на берег и атаковать. Защита у противника на этом направлении практически отсутствует, равно как и специалисты, которые что-то понимают в защите прибрежных объектов. В первой волне мы перебросим до ста – ста пятидесяти человек, вторая волна пойдет на катерах и скоростных лодках. Они обеспечат зачистку и эвакуацию.
– Но у вас нет практики борьбы с терроризмом!
– Извините, но она есть. Мы постоянно занимаемся антитеррористической обороной, часть личного состава играет за террористов. Почти треть личного состава прошли Сирию, и почти все привлекались к обеспечению безопасности в Крыму, на мосту, в Новороссийске или где-то еще. Мы даже постоянно дежурим в гражданских портах, чтобы не допустить диверсий. Кстати, дежурим результативно.
Командующий сделал жест рукой – продолжайте.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ  
«Я практиковалась, как сохранять спокойствие, не заводиться. Но одно дело репетировать, совсем другое – стоять перед, знаете, 50–60–70 миллионами человек, когда он хмурится, таращится, надвигается на тебя. Это так выводило из равновесия. Когда я отвечала на вопросы, я постоянно думала, сохраняю ли я хладнокровие, веду ли я себя как президент. Не стоит ли повернуться и сказать: «Отойди отсюда, ты, отморозок», – рассказывает Хиллари Клинтон. 
Это она о Трампе. Презентуя книгу о причинах своего поражения на выборах, Хиллари Клинтон не скрывает брезгливости. Отморозок оказался в Белом доме, оказывается, не вследствие глубокого кризиса в американском обществе, а в результате политтехнологических ошибок, сведения личных счетов и, конечно же, происков Кремля. В итоге смысл книги Клинтон, обещающей стать бестселлером, сводится к тому, что Трамп у власти – это результат несчастного стечения обстоятельств. Читателя подводят к мысли о том, что это досадное недоразумение можно и нужно поскорее устранить. 

https://www.1tv.ru 

Та часть американской элиты, что против Трампа, а это большая часть, закусила удила. Снести Дональда Трампа во что бы то ни стало. Они уже не замечают, что раскачивают самые основы государственности. Элита страны уже сливается в экстазе с самыми радикальными силами. 
Что будет, если американское государство зашатается? Оно уже шатается. Если у американской элиты хватит воли и мудрости, государство спасут. У них бывали тяжелые периоды. Великая депрессия, например. Если начнут спасать свои капиталы и шкуры, страна посыплется. Все может произойти очень быстро. Вспомним нашу историю. 1986 год – объявление перестройки. 1991 год – крах Советского Союза. На все про все – пять лет. 
Если бы некий мощный и коварный враг Соединенных Штатов действительно поставил бы перед собой цель существенно ослабить влияние США в мире, подорвать там изнутри доверие к демократии и посеять смуту, то он бы начал ровно с того, что делает сегодня американская пресса, а вместе с ней и подавляющее большинство представителей политической элиты в Вашингтоне. 

https://www.1tv.ru 

Вашингтон ДС  
Точное место неизвестно  
17 августа 2019 года  
– Что, на хрен, происходит?
– Сэр… у нас большие проблемы.
– Это я уже понял. Кто нам их создал?
– Украинцы, сэр. Они вышли из-под контроля.
– Ублюдки. Ты им заплатил?
– Да, как и договаривались.
– Ублюдки… ладно, включай…
На экране появилось видео… самолет… самолет президента США – «Боинг 747-9», который раньше предназначался для российской компании «Трансаэро». Бронетранспортеры, автоматы… эвакуирующиеся по трапу люди…
– Твою мать…
– Наш человек не подает признаков жизни, сэр, мы с ним пытались связаться. Думаю, он либо переметнулся, либо в заложниках, либо убит.
– Сколько?
– Вы не поняли, сэр. Они не денег хотят.
– Тогда чего?
– Они хотят, чтобы мы нанесли удар по Крымскому мосту.
– Они что, совсем того?
…
– Связь с ними есть?
– Да, сэр…
Генерал начал набирать номер на спутниковом телефоне.
– Не надо этого делать.
Генерал обернулся.
Вошедший в номер отеля человек уже не работал в ЦРУ, хотя сохранил там изрядное влияние. С генералом он был вместе с тех пор, как тот возглавлял контингент США в Ираке, а он был в то время начальником Багдадской станции ЦРУ.
Второй человек – а это был Сэт Дайсон – счел за лучшее покинуть номер.
– Какого хрена происходит, Билл?
Бывший начальник багдадской станции ЦРУ прошел в номер, уселся на один из стульев.
– Все в порядке.
– В порядке… постой, это ты все затеял?
…
– И какого хрена?
– Время принимать решения, Марк. Сейчас ты можешь войти в историю страны.
…
– Нанеси удар по мосту.
– Ты спятил? Русские ответят.
Генерал посмотрел на своего соратника еще по Ираку и повторил:
– Ты, черт побери, спятил…
– А как ты думаешь, можно сделать Америку снова великой?
…
– Россия всегда будет стоять у нас на пути. Россия всегда будет подрывать наше лидерство. Все это знают, но никто не скажет вслух. Китай зависит от нас, стоит нам прикрыть наш рынок и отказаться платить по нашим облигациям – и Китай труп, и они это знают. Они будут много говорить, но ничего никогда не сделают. А вот Россию не остановить иначе, как военным путем. И сейчас, возможно, наилучший момент для этого.
– Ты хочешь нанести удар по ядерной сверхдержаве и думаешь, что она не ответит?
– Ответит. Она потопит наши корабли в Черном море. Это будет casus belli – но дальше мы не пойдем. Зато это развяжет нам, черт возьми, руки и наконец-то позволит нам ввести против России настоящие санкции, поставить перед Европой вопрос ребром – с нами она или с Россией, максимально укрепить Восточную Европу, начать по-настоящему помогать Украине. Если полностью прекратить торговлю с Россией, заморозить ее активы за рубежом – она рухнет максимум через два-три года.
– А если они нажмут кнопку?
– Этого не будет.
– Как ты можешь это гарантировать?
…
– И ценой этого ты хочешь сделать погибший Шестой флот?
Бывший церэушник поморщился:
– Не флот. Договоренность с Турцией уже есть – они остановят корабли в Мраморном море. В Черное пойдет амфибийная группа во главе с USS Kearsarge. Это старое корыто, девяностого года закладки, его все равно через несколько лет придется списывать. Фрегаты и эсминцы пойдут тоже самые старые.
– А как насчет людей?
…
– Ты готов пожертвовать американскими моряками?
– Хватит демагогии. В Перл-Харборе мы пожертвовали целым флотом. Но теперь Япония – наш ближайший друг и союзник. Всегда надо чем-то жертвовать, Марк. И ты это знаешь, как никто другой.
– Я никогда не подставлял своих людей.
– Верно. Ты отправлял их искать сокровища Саддама, а потом прибирал половину к рукам. И ты был инициатором создания суннитских групп милиции, из которых впоследствии и появилось Исламское государство. Знаешь, в Кэмп-Букка все-таки велась видеосъемка. Как думаешь, американцы удивятся, когда увидят, как их будущий президент пьет чай с Абу Дуа. Который впоследствии стал Абу Бакром аль-Багдади.
Генерал нехорошо улыбнулся:
– Знаешь, в чем разница между тобой и мной? Я публичный политик. Который имеет публичные полномочия. А ты – просто теневой ублюдок, набитый кучей дерьма. Ты – тень. Тень, знай свое место.
С этими словами генерал встал и пошел на выход. Но, открыв дверь, увидел, что выйти он не сможет.
– Какого черта, парни?
Бывший сослуживец генерала по Ираку опустил глаза:
– Извините, сэр.
– Дайте мне пройти.
– Извините, сэр… – повторил бывший спецназовец.
Генерал медленно закрыл дверь, вернулся на свое место.
– Ты кусок дерьма.
– Можешь повторить это еще несколько раз, если тебе станет от этого легче.
– Ты не просто кусок дерьма. Ты неонацист. Будь проклято твое польское нутро. Ты поведешь страну к гибели.
– Нет. Ее поведешь ты, Марк. И какая разница куда, главное, быть в Белом доме. Что касается меня – должность секретаря по безопасности Родины меня бы вполне устроила…

Азовское море  
Ночь на 18 августа 2019 года  
Азовское море. Мелководное и теплое, в среднем тринадцать метров глубиной – самое континентальное море планеты. По его побережью – только два государства – Россия и Украина. В море впадает одна из величайших рек России – Дон-батюшка. На его берегах – вольно жили казаки, чье житье-бытье сейчас испоганили и опорочили украинские националисты. Мало было коммунистов, так теперь еще и эти…
Капитан второго ранга Сычев – он перелетел на вертолете до площадки в районе Крымского моста, а до сухогруза добрался скоростной лодкой – осматривает своих людей. В отличие от них, коренных крымчан, – он казак. Его прадед в свое время не смог уйти с белой армией, остался в Крыму. Какая-то женщина пожалела его и выдала за своего мужа – это и спасло его, донского есаула, от верной смерти. На полуострове зверствовали коммунисты, Роза Землячка и Бела Кун убивали людей десятками тысяч, они и не скрывали, что перед ними поставлена задача полного уничтожения казачества. Прадед прожил долгую жизнь, он умер в девяностом, так и не простив эту власть. А дед уже брал Будапешт в составе наступающих частей Красной армии. По военной стезе пошли и все остальные – отец, например, разминировал порты в Никарагуа, схватывался в сельве с отрядами сомосовцев и американскими зелеными беретами. А он, почти двадцать пять лет проживший в родном Крыму в статусе сначала сына оккупанта, а потом и просто оккупанта, – вот сейчас готовился в очередной раз хлебнуть лиха. Как будто мало его было за последнее время – взять хотя бы ситуацию в Балаклаве, когда он вынужден был охотиться за своим сослуживцем, который остался верен Украине и теперь служил в сто семьдесят третьем центре морских спецопераций. Когда удалось взять живым, он спросил: у тебя тринадцать адмиралов в командовании и ни одного корабля первого ранга на флоте, если не считать с натяжкой таковым «Сагайдачный». Тебе не противно? Сослуживец ничего не ответил, только посмотрел с ненавистью.
– Украинский все помнят?
Никто не ответил, кроме здоровяка Балу.
– Да как забудешь.
– В разведку идут пары Старого и… Рыбака. Задачи – провести разведку акватории, поставить приводные маяки. Обследовать береговую черту на предмет доступности для десантных средств. Там на снимке видны причалы – проверить, в каком они состоянии, могут ли принять десантные катера.
…
– В бой не вступать, что бы ни происходило, ныкаться до последнего. От вас зависят жизни не только сослуживцев, но и заложников.
– Да что, не понимаем мы? – буркнул Рыбак.
– А раз понимаешь, так чего не готов до сих пор, – психанул Сычев, – там под сотку заложников! Они ждать не могут.
О том, что это были американцы, – никто, кроме Сычева, не знал.

Одновременно с этим старый, но ходкий «Богдан» с днепровскими (хотя в Днепре рыбы живут, но если хочешь жить, не умничай, а тупо следуй) номерами и честь по чести оформленными пропусками в прифронтовую зону вкатился в город со стороны трассы на Днепр.
На машине был логотип какой-то телекомпании, а в самой машине – аппаратура и два человека, мужчина и женщина. Корреспондент и его оператор. Два человека, которые сработались настолько, что были ближе друг к другу, чем, скажем, муж и жена.
Тем более что у одной за плечами был неудачный брак, а у другого – долгий и страшный запой после увольнения из армии…
Бугас они уже прошли. Так называемый «нулевой» пост при въезде в зону АТО, там дают пропуск, без которого не въехать в город, там указано и количество людей, и номер машины. Если на посту на въезде в город не совпадут – будут проблемы. Они уже мотались и знали, что мариупольское направление полностью контролируется ментами и эсбэушниками, а те и жаднее, и наглее военных. Но берут меньше – военные по ротации потому, что им надо успеть, – а от этих их кусок никуда не уйдет…
Поток впереди густел, перемигивался стопами. Те, кто льготники – знак «инвалид» есть, с ребенком до двух лет, с ксивой или проплачено, – выходили на встречку и жали дальше. Остальным ждать и хорошо, что сейчас полтора, край – два часа. Раньше было пять…
Опытные водилы бросали машины, бежали в кусты – ооновские знаки «разминировано». Дальше – не разминировали, может, специально, может – так, забыли.
Пацаны, бабки шли между машин, предлагали чай, пирожки, нехитрую снедь. Эти живут с трассы, потому что жить больше не с чего. Пенсия на Украине – меньше, чем квартплата.
В другое время – они ждали бы. Но времени не было.
– Рискнем?
Мужчина улыбнулся и вывернул руль на встречку.
– Куда прешь! – вызверился на торопливую незнакомую машину проверяющий. – Назад давай, в очередь! Б!..
Женщина опустила окно, улыбнулась.
– Восьмой канал. Можно, мы без очереди проедем?
– Че?!
– Не хами, служивый.
– Че сказал?!
– Старшего пригласи.
Мент, хоть и наглый до предела, и молодой, что только добавляло наглости, уже был довольно опытен и, не раздумывая, сдал назад. Понты они понтами, но и вылететь вмиг можно. Попал – и привет, отдуплишься и за себя, и за всех. Если раньше какое-то братство ментовское было – то сейчас сдают, не задумываясь.
– Туда встань.
Через несколько минут, что-то дожевывая, подошел офицер.
– Документы.
– Пожалуйста…
Пролистал.
– Какой канал?
– Восьмой.
– Не слышал. Пропуск…
– Пожалуйста…
– Это че?
– Наш пропуск.
Офицер покрутил в пальцах визитку, на ней было написано – «Глава администрации президента Украины».
– Я таких вагон напечатаю.
– Там телефон есть. Позвони.
Офицер мрачно посмотрел на наглого мужика, на машину.
– В багажнике че?
– Аппаратура телевизионная. Показать?
…
– Нет, не надо. Проезжайте.
И, уже солдату:
– Открой им!
Шлагбаум открылся.

Мариуполь. Город с металлургическим комбинатом на берегу моря. Город, где ломаются жизни…
Большинство жителей Украины знали только то, что Мариуполь удалось «звильнить» от боевиков ДНР и теперь там был «порядок». Они знали намного больше – какой ценой был достигнут этот порядок. О том, сколько людей пропало. О том, сколько людей еще было живо и сидело «на подвале» – санатории, превращенный в концентрационный лагерь аэропорт, точки на меткомбинате. О том, как в мариупольской женской колонии после «звильненья» города пропали все более-менее симпатичные зэчки.
Это не хотели знать. Именно – не хотели. Как не хотели знать жители Германии о том, куда делись евреи. Но правда все равно должна была выплыть рано или поздно наружу.
Они ехали городом. Машину потряхивало на неровностях.
– Холодно…
Он нажал на кнопку, окно поползло вверх.
– Да нет… не поможет.

Место, где квартирует «Азов», они хорошо знали – да его весь город знал, знали и боялись. Забор был весь расписан – лубочные картины про казаков, надпись «Азов».
Не боятся.
Как-то так получилось – что не боятся. Забыли тот благословенный страх, который помогал семьдесят лет поддерживать мир и хоть какой, хоть плохой, но порядок. Теперь они считают, что могут убивать людей, потом разрисовывать заборы, писать в Фейсбуке, фотографироваться со своими жертвами, публично выступать с угрозами, не скрывать своих лиц – и им ничего не будет. До них не доберутся мстители, им не вынесет строгий, но единственно законный приговор военный трибунал. Они даже смогут ездить на море как все нормальные люди, постить оттуда фотки из номеров отелей.
Потому что они на своей земле и в своем праве.
И более того – они даже могут шантажировать Россию, Америку, стравливать их между собой, и им за это ничего не будет.
Ан, нет, ребятки, не бывает так.
Будьте уверены, что за каждым из вас ведется счет, пополняется папочка. Факт к факту, улика к улике. И в один прекрасный день все это будет вам предъявлено. Все чохом. И платить будете – разом, и за все…
– Впереди.
Улица была перекрыта – он и сам это видел. Громадный «КрАЗ» перекрывал дорогу, около него были люди с оружием.
– Направо.
– Я помню.
Не меняя скорость, «десятка» ушла направо…

В тени деревьев они остановились. Камеру на треноге поставили направленной на дорогу – она предупредит, если появятся незваные гости.
Из багажника машины достали коптер. С виду коптер как коптер, сейчас такие у каждой второй съемочной группы есть. С виду он даже дешевый, китайский – ничего необычного, пара тысяч долларов. Но это только на вид – на деле тут больше русского, чем китайского. Его настоящий производитель – ижевская фирма «ЗАЛА», и может он многое. Например – измерять расстояния до объектов и брать координаты для наведения ракет.
– Проверка…
…
– Левая есть.
…
– Правая есть…
Коптер легко взмыл в небо.
– Картинка пошла. Принимаю…

Примерно в это же самое время водная гладь у самого берега Азовского моря бесшумно вспучилась… появилась одна черная голова. Затем другая… третья…
Работать на Азове для боевого пловца – все равно что в ванне нырять – средняя глубина тринадцать метров. И тепло – не то что в Северном Ледовитом погружаться. Проблема, только если преследовать начнут, – на глубину не уйти.
Мин нет. Заграждений, сетей – тоже. Хоть бы рыбацкую сеть бросили, крысы сухопутные.
Это, кстати, обычный прокол для обычного армейского офицера. Он ждет нападения, роет окопы, ставит секреты, дозоры, минные поля, но то, что рядом река, или речка, или целое море, – это его не волнует. Он просто не держит в голове то, что с воды тоже могут напасть. Максимум – поставить человека с биноклем наблюдать. Все.
Тем хуже для них.
Еще ближе. Еще.
Так… часовой. Стоит у самого пирса, вниз не смотрит.
Ага… закурил. Вот, придурок.
Один из пловцов приготовил оружие. Короткий, гражданский карабин «Вепрь», особая серия, переделанный на автоматический огонь. Обрез ручного пулемета, можно сказать. Их специально для боевых пловцов делали – при калибре 7,62 нет капиллярного эффекта. И в Сирии у противника скорее всего этот калибр будет, можно боезапас пополнить. И с глушителем лучше работает…
– Ты где?
– Тут я.
Шаги по песку.
– Шо звал?
– Поговорить надо. Шо с Панасом делать будем?
Оба говорили на русском, но украинском русском. Акцент был таким, что хоть ножом режь.
– А шо?
– Меня зае…о. Он, с…а, бизнес свой робыт, а нам объедки кидает, как свиньям. Помнишь, как там, на поле у фермера, с мусорами дрались?
– Так он нам по тыще гривен поверх обещанного дал.
– По тыще гривен. Сам он штук двести отримал, не меньше. И не гривен, а долларов. А нам по три штуки да тысячу сверху. Це не по-человечески.
– Ну и че ты делать предлагаешь? Возбухнем – вылетим из отряда, а то и на подвал. Тут одни харьковские, они нас и слухать не будут.
– Надо эту крысу на зону приземлить рокив на пять. Если он уйдет, старшим Коба будет, а он нормальный.
– Ты шо гонишь?
– У меня дядя в ментовке. Можно через него порешать.
– Своего ментам сдать?
– Какой он свой! Он парасюк, крыса. Своих обкрадывает.
– Тихо!
…
– Идет кто.
Свет фонаря.
– А ты шо тут делаешь?
– Земляка пришел проведать.
– Марш на позицию. Еще раз увижу, пойдешь в яму.
– Есть…
Шаги.
– Видел что?
– Никак нет, пан майор. Тихенько все.
– Тихенько… это у тебя на сэле – тихенько. Неси службу.
– Слушаюсь.
– И чтобы больше разговоров на посту не было. А то будешь парашу чистить.
– Понял…
Шаги. Удаляющиеся.
Головы снова скрылись под водой.

Новороссийск, Россия  
в/ч 99608  
18 августа 2019 года  

Тема возможного начала третьей мировой войны постепенно вошла в наше сознание и постоянно присутствует в информационном пространстве. Вероятно ли, что такая война начнется, а если да, то какова эта вероятность? Есть ли в мире силы, не только заинтересованные в развязывании новой мировой войны, но и сознательно ее готовящие? Вот действительно проклятые вопросы современности. А если ответ на них может быть положительным, что должна делать Россия, чтобы предотвратить эту опасность? 

http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1086944/brand_id/20917/ 

Новороссийская база ВМФ – самое молодое подразделение Черноморского флота. До распада СССР новороссийский порт был исключительно торговым, основные силы флота стояли в Крыму, Николаеве, Одессе, Херсоне, в портах Грузии. Но после 1991 года и замаячившей перспективы полного вывода Черноморского флота с Крыма Россия была вынуждена строить с нуля новый военный порт для базирования кораблей ЧФ – на небольшом оставшемся у нее куске Черноморского побережья.
Однако в 2014 году колесо истории повернулось вновь, и теперь уже построенные причалы были излишними для военных – зато очень нужными для торговых, коммерческих целей. С тех пор как порты Украины для России потеряли свое традиционное значение – Новороссийск принял на себя основные экспортные потоки всего юга России. А потоков было немало – зерно, подсолнечное масло, нефть, уголь. Да, уже есть порт Тамань, аж на сто миллионов тонн в потенциале, но пока только первая очередь вступила в силу. Сто миллионов когда еще будет. Так что Новороссийск работал днем и ночью, став основным градообразующим предприятием города.
Флота в городе почти не осталось. И только соображения того, что Новороссийск без флота совсем уязвим, что это главная торговая артерия всего юга страны, заставили оставить там минимальные силы – группу подводных лодок и морскую пехоту. Значительно меньше было известно о силах погранвойск и Национальной гвардии, у которой тоже есть боевые пловцы.
Капитан третьего ранга Виктор Бешкетов только что встретил дочь, ее мужа и главного человека в семье – шестилетнего внука Диму. Только что они поменяли квартиру: купленную по офицерской ипотеке продали и взяли шикарную трешку у самого берега. С видом. Новороссийск – он недорогой, ценится Крым, ценится Сочи – но море есть море. Подбирали специально так, чтобы и москвичам приезжать, привозить внуков. Под присмотром деда с бабкой поживут.
А пока Дима сидел на почетном месте за столом, наслаждаясь вниманием бывалых суровых моряков.
– Дим, а Дим…
…
– Кем хочешь быть? Как мама или как папа?
Дима подумал-подумал и выпалил:
– Капитаном!
За столом захлопали.
– О… это звучит гордо.
– Дед научил?
– Клянусь, что нет.

На кухне шел свой разговор, женский…
– Второго когда планируете?
– Ой, мам, этого бы поднять. Знаешь, как тяжело.
– Тяжело ей. Вот когда тебя поднимали, а жалованье тогда по году не платили – вот тогда тяжело было. Даже за садик заплатить было нечем.
– Ой, ладно…
– Пока мир, надо рожать. Поняла?
– Папа как?
– Да как и всегда.
– Что тут? Воюют?
– Так ведь не скажет. Куда-то ходят, а куда? Ты Лешку помнишь?
– Это со второго, белобрысенький.
– Да… недавно с госпиталя вышел… полгода лежал. Отец слышал – в спецназ его перевели, а так он в пехах был…

Тем временем за столом запели песню. Свою, морскую…

Синее море, только море за кормой,
Синее море, и далек он, путь домой.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами берег наш родной.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами берег наш родной.

Шепчутся волны и вздыхают, и зовут,
Но не поймут они, чудные, не поймут.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами любят нас и ждут.
Там за туманами, вечными, пьяными,
Там за туманами любят нас и ждут.
Ждет Севастополь, ждет Камчатка,
                         ждет Кронштадт,
Верит и ждет земля родных своих ребят…

Затрезвонили пейджеры. Один, потом второй…

– Товарищ капитан третьего ранга, в четырнадцать пятьдесят две получен сигнал «Набат». В соответствии с полученным сигналом, мною….
Капитан отмахнул рукой.
– Боевой?
– Похоже, товарищ капитан.
– Лодка к боевому готова?
– Так точно.
– Торпеды?
– Загружены.
– Тогда на мостик…
– Есть…
Их лодка маленькая по сравнению с атомными коровами, на ней и не построишься толком, но она смертельно опасна. В атомным подлодках есть постоянный источник шума – главные циркуляционные насосы – и его никуда не убрать, потому что невозможно заглушить реактор или прекратить его охлаждение. Их лодка – усовершенствованная «Варшавянка» – способна идти на аккумуляторах в предельной тишине.
– Капитан на мостике.
– Капитан на мостике!
– Отставить, готовить к погружению.
Капитан взял микрофон:
– Я, капитан третьего ранга Бешкетов, принял командование лодкой. Объявляю контроль функционирования.
Зазвучали доклады по отсекам, один за одним. Тут не атомная, отсеков всего ничего.
– Всем отсекам внимание, получен приказ на боевой выход. Занять места по боевому расписанию, доложить…
Снова пошли доклады.
– Лодка к выходу готова!
– Все по местам! Отдать швартовы.
– Отдать швартовы.
– Убрать трап.
– Трап убран.
– Лодка готова к выходу.
– Запустить основной!
– Основной запущен!
В отличие от атомной, у этой лодки несколько видов тяги. Она может даже подзаряжать аккумуляторы, спустив две пластины на разную глубину.
– Дизеля запущены.
Это и так было видно.
– Самый тихий.
– Есть самый тихий!
Лодка отваливает от причала.
– Тихий ход.
– Есть тихий ход!

– Что-то случилось.
Мать и дочь стояли у окна новой квартиры, всматриваясь вдаль. В бухту. Солнце уже клонилось к закату, щедро делясь своим золотом с водой.
– С чего ты взяла?
– Посмотри…
…
– Четыре лодки, одна за другой идут. Общая тревога. Никогда такого не было.
– Может, учения…
– Может…

– Глубина под килем?
– Глубина сто двадцать…
Экран был перед глазами – теперь вместо карты. На нем было отмечено их местоположение и положение других судов.
– Вон, смотри…
– Что?
– Контейнеровоз чешет.
…
– Под его брюхом мы до самой Турции незамеченными дойдем.
– По инструкции запрещено сближаться…
…
– Извините.
– Салага ты еще. Какая сейчас инструкция. Приготовиться к погружению. Проверить герметичность отсеков и доложить.
– Есть проверить герметичность отсеков.
…
– Все люки задраены.
– Включить вентиляцию.
– Вентиляция включена. Лодка к погружению готова.
– Погружение пять градусов, тридцать метров. Держать курс.
Зашумела вода, врываясь в носовую цистерну.
– Есть пять градусов. Пять метров. Десять. Пятнадцать.
– Шесть узлов. Двадцать, двадцать пять. Выравниваю. Есть тридцать. Есть шесть узлов.
– Акустику – слушать, доложить.
– Право по курсу – шумы корабля, предположительно грузовик.
– Курс, скорость.
– Курс тридцать. Скорость восемь.
– Начать сближение. Скорость десять. Глубина пятьдесят…
– Есть скорость десять.
– Глубина под килем?
– Сто пятьдесят…
– Сейчас догоним…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ  
Военные корабли США могут деблокировать Керченский пролив. 
Такой вариант развития озвучили эксперты американской консалтинговой организации Atlantic Council. 
«Атлантический совет» – ведущий американский аналитический центр в области международных отношений, его штаб-квартира находится в Вашингтоне, округ Колумбия. 
Эксперты, специализирующиеся на вопросах безопасности и глобального экономического развития, предлагают Белому дому ввести американские военные корабли в Азовское море, чтобы «деблокировать Керченский пролив». 
Предлог для отправки американских военных следующий: строительство моста через пролив отрежет два важных украинских порта, Мариуполь и Бердянск, через которые проходит экспорт украинской стали. 
В Atlantic Council считают, что постройка моста в Керченском проливе «наносит ущерб репутации США» и «демонстрирует презрение к главе Белого дома Дональду Трампу». По словам аналитика Стивена Бланка, закрытие является ударом для США. 

http://ukraina.ru/news/20170904/1019135635.html 

Черное море  
USS Kearsarge (LHD-3)  
16–18 августа 2019 года  
Боевые корабли Шестого флота США двинулись в путь сразу, как только стал понятен масштаб кризиса. Однако в Проливах их поджидало неожиданное препятствие – позиция Турции. Согласно Конвенции Монтре – Турция имела право запретить проход судов любых нечерноморских держав через Проливы без объяснения причин. Переговоры велись параллельно с движением кораблей флота и увенчались частичным успехом – Турция согласилась пропустить восемь судов из семнадцати, но категорически отказалась впускать в Черное море ударный авианосец. В итоге группа разделилась – авианосная во главе с USS «Джордж Буш» осталась в Мраморном море, а амфибийная во главе с USS Kearsarge (LHD-3) – прошла через Проливы и вышла в Черное море…

На «Кирсадже», неумолимо средним ходом приближающемся к русским берегам, кипела работа. Они были вынуждены поднять сразу два вертолета противолодочной борьбы, так как Черное море кишело русскими подлодками. «Варшавянка» – ее называли «черная дыра», она была неатомной и потому очень тихой. Что еще хуже – русские долгое время не обновляли Черноморский флот, но после 2014 года начали обновлять его в приоритетном порядке перед другими флотами. Так что впереди их ждут как минимум три лодки класса «Лада» – следующие после «Варшавянки», они вооружены противокорабельными ракетами. И фрегаты тоже с противокорабельными ракетами на борту.
В воздухе тоже было неспокойно – все понимали, что у самых берегов русские с их тяжелой базовой авиацией выигрывают. Без самолетов с авианосца им не обеспечить устойчивость группы, а ведь русские могут пустить и «Бэкфайры» – средние бомберы с нагрузкой свыше двадцати тонн. Ракетный залп они не выдержат.
Оставалось надеяться только на американский флаг. Но в том-то и дело, что в последнее время слишком часто их били, и чаще всего били безнаказанно – чтобы кто-то боялся этого флага.
– Сэр! – Офицер, отвечающий за воздушную обстановку, оторвался от экрана. – У нас новые входящие. Три Хипа, идут с юго-запада. Примерно двадцать кликов до них.
– Принял. Опознайтесь и освобождайте посадочную.
– Сэр, это Хипы.
– Я слышал. Это скорее всего синие. Запросите свой – чужой.
– Есть, сэр.

Три вертолета типа Хип – «Ми-171» – в светло-серой окраске мексиканской морской пехоты – совершили круг вокруг вертолетоносца, а затем один за другим сели на его палубе. Они относились к особо секретной шестой эскадрилье ВВС США, которая выполняла для американского спецназа не меньше работы, чем легендарная сто шестидесятая. Но делала это на вертолетах и самолетах потенциального противника.
Благо закупить их до 2014-го было проще простого – эти машины Россия продала напрямую, якобы для Афганистана.
Отряд, который прибыл на Кирсаж, тоже был необычным – американские морпехи во все глаза глядели на автоматы Калашникова и снайперские винтовки ОРСИС. Легендарная Красная ячейка, расформированная больше двадцати лет назад после увольнения, а потом и уголовного дела в отношении ее командира Ричарда Марсинко и воссозданная вновь. Как и первая, основной ее задачей определялась проверка устойчивости объектов ВМФ к террористическому нападению, а неофициально – спецоперации в тылу у русских. В отличие от первой Красной команды – она полностью использовала русское оружие и снаряжение, все бойцы либо говорили по-русски, либо учились говорить.
Сейчас группа была расквартирована в Румынии, где занималась обучением украинских боевых пловцов. И сама училась русскому языку и русской тактике. Возглавлял группу коммандер Дэниэл Гормли. Когда-то он служил на Кирсаже, возглавлял группу безопасности, а потом и безопасность всего Шестого флота США.
Работенка та еще…

– Как твой русский, Дэн.
– Зер гут.
– Это не по-русски. Даже я это знаю.
– Да и черт с ним, сэр. Что тут у нас? Данные разведки по объекту есть?
– Да, только двухнедельной давности. Полет «Глобал Хока» у российской границы в рамках миссии мониторинга ООН. Правда, объект захватили на самом краю, изображение обработанное.
– Посмотрим…
– Узнаешь?
– Азовское море, сэр. Побережье.
– И что скажешь про него?
Коммандер долго не думал.
– Скверное дело, сэр.
– Почему?
– Чертовски много причин, сэр. Это ловушка, несомненно. По обоим его берегам только две страны – Россия и Украина. При этом оно хоть и большое относительно, но мелководное, там нет глубин. Спрятаться негде – а у русских там подавляющее превосходство, недалеко истребительные базы, а корабли Черноморского флота могут наглухо запечатать его. И кроме того – там мост, кэп…
– Мост?
– Крымский мост. Русские придумали целую систему его защиты, я это знаю не понаслышке. Они боятся теракта. Рядом порт стратегической важности, там постоянно дежурит боевой катер с аквалангистами. Там сетевые заграждения, сканеры, звуковые мины-ловушки. Во время учебных погружений мы близко не подходили – но того, что увидели, достаточно.
– А вертолеты? Скажем, на низкой высоте?
– Сомнительно, сэр. Напрямую исключено. Можно попробовать на предельно низкой и в обход – но это будет территория Украины.
– Пусть тебя это не волнует.
– Меня волнует попадание под перекрестный огонь. Тут где-то стоят украинские комплексы ПВО, все, что у них есть. Они в любую минуту ждут наступления русских. Пальцы на спуске, нервы на пределе. А вертолет – уязвимая мишень.
– Что если Ф35 вынесут их противорадиолокационными ракетами?
Морской котик недоуменно посмотрел на контр-адмирала.
– Сэр… вы что – серьезно?
– Вполне.
– То есть мы готовы идти на лобовое столкновение с Черноморским флотом?
– Если прикажут. Но неофициально… я говорил кое с кем в Норфолке. Это на самом деле серьезно.
Морской котик положил фотографии на стол, тихо присвистнул.
– Нас к этому и готовили, верно? – сказал командир Кирсажа. Мы знали, что рано или поздно этот момент настанет.
– Нас готовили, сэр. Мы все знаем русский, у нас российское вооружение. Если все пойдет не так, мы рассеемся среди русских и поодиночке будем пробиваться к границе. И я уверен, пробьемся. А ваши люди, сэр, они на самом деле готовы?
Тишину прервал корабельный колокол громкого боя. Капитан взял рацию.
– Мостик… что там… понял, сейчас буду.
…
– У нас входящие Фенсеры, четыре единицы. Два идут на высоте, а два – с другого галса и на предельно малой.
– Об этом я и говорю, кэп.

Согласно стандартному протоколу сопровождения, принятому еще во времена холодной войны, каждую авианосную группу США сопровождали три атакующие подлодки – они всегда шли впереди группы, чтобы можно было вовремя заметить советскую подлодку. И обычно замечали – советские подлодки всегда отличались худшими показателями скрытности, чем американские. Именно для решения этой проблемы был создан «Комсомолец» – атомная подлодка с особо прочным корпусом, она могла погружаться на тысячу метров, где ее было не достать, и, пропустив над собой авианосный ордер, всплывать для неожиданной атаки. Пожар на ней, положивший конец перспективной и неуязвимой на тот момент серии подлодок, – вряд ли был случайным.
Сейчас лодок было только две – но и времена были совсем другие. Черное море кишело грузовиками, как суп клецками, – самый сезон, вывозилось русское, казахское, украинское зерно. При таком движении услышать «Кило», да еще прячущуюся в акустической тени большого грузовика, было невозможно.
А вот «Кило», пропустившая мимо себя ударную группировку, – отлично все видела…
На экране было аж девять отметок, но выделялась одна – самая жирная. Наверное, те же чувства испытывал Маринеско, когда увидел тень «Вильгельма Густлоффа».
– Авианосец? – почему-то шепотом сказал помощник.
– Нет. Десантный корабль, тоже здоровая штука, – почему-то также шепотом ответил капитан, – правый и левый зарядить.
– Заряжены.
– Черти. Почему не доложили.
Заряженными ТА держать было опасно. В любой момент удар сильный и…
Но с другой стороны – звук заряжаемых ТА акустиками распознается очень хорошо.
– Так мы с учений вернулись. Не успели…
Капитан помолчал, глядя на отметку.
– Ну… значит, все один к одному…

Азовское море  
Объединенная ударная группа боевых пловцов  
Семь морских миль от побережья  
Ночь на 18 августа 2019 года  
Передовая группа боевых пловцов насчитывала девяносто человек, это было самое крупное боевое формирование, сформированное для выполнения одного задания в истории Российского флота.
Группа шла косым клином, примерно в двух метрах под поверхностью воды. В каждом формировании было пятнадцать человек, из них по семь сидели в групповых носителях – совершенно секретных ныряющих катерах, тайно закупленных в Швеции и потом скопированных, а восемь оставшихся были пристегнуты к носителям через внешние поручни. Так же к носителям были пристегнуты и водонепроницаемые мешки с групповым снаряжением. Скорость движения группы была почти предельной – двенадцать морских миль в час, для подводного движения это очень быстро.
Каждая группа знала свой маневр и свою задачу. Тридцать человек должны выйти на берег первыми, обезопасить фланги, обеспечить изоляцию места проведения операции и подготовить к применению групповое вооружение, в том числе противотанковое. Вторая фаза – четыре ударные группы, сто второй отряд боевых пловцов Черноморского флота входит на территорию комплекса и вступает в непосредственное соприкосновение с противником. Одновременно с этим к комплексу, уже над водой, на скоростных катерах начнут выдвигаться бойцы усиления – морские пехотинцы, вооруженные уже мощным армейским вооружением. У них уже будут полноразмерные противотанковые комплексы «Корнет» и пулеметы «Корд 12,7».
По уточненным данным, на территории комплекса могло быть до трехсот боевиков, при поддержке до двадцати единиц бронетехники, в том числе трех-четырех исправных танков. Получается только по живой силе более чем трехкратное превосходство обороняющихся. А должно быть наоборот. Но об этом никто не думал.
Потому что, когда идешь под водой на двенадцати милях в час, думаешь только о том, чтобы не оторваться от носителя. И вокруг – гремящая, рвущая все тьма…
Думал о том, чтобы не оторваться от носителя, и главный старшина Александр Заенко, один из немногих не офицеров в отряде. И, как и многие в отряде, – украинец. Причем он был украинцем и по отцу, и по матери.
В 2014 году он перешел на сторону России не потому, что он был за русских. Он был за своих. За тех пацанов, с которыми гонял улицами Феодосии и которые сейчас стояли на митинге, требовавшем возврата в Россию. Он не представлял, как можно было выполнить то, что хотел Киев, что требовал Киев. А он сначала требовал воевать со своим народом, а потом – уйти с родной земли. Как будто он вырос не здесь и это – не его.
Первым его шоком было не жалованье. И не то, что снаряжение теперь выдают, а не покупают. Первым шоком были слова офицера-балтийца на учениях: «Какой же ты спецназовец, если ты английский не знаешь?»
У них действительно почти не учили языки, потому что Украина свой спецназ использовать за границей не собиралась.
Второй шок он испытал в районе Ханассера. Когда прорвались боевики Исламского государства и он в какой-то момент понял, что они отрезаны, – он и без малого сотня сирийцев, большая часть из которых не хотела воевать. Но у них был крупнокалиберный пулемет, оставалась связь, и он умел наводить вертолеты на цели. Поняв, что если сирийцы побегут, то конец и ему – он отстранил от командования запаниковавшего сирийского командира группы, пинками и угрозой расстрела навел порядок и заставил сирийцев не искать коридор, а занять круговую оборону. Целый день они сражались в окружении, пока не подошла деблокирующая группа, понесли минимальные потери – если бы побежали, то, скорее всего, погибли бы все или попали в плен. Так они потеряли семерых – но перед их позициями остались лежать больше сотни боевиков, остались гореть четыре «Тойоты» и импровизированных бронетранспортера из самосвалов. За этот бой он получил орден Мужества.
Не каждый, кто взял в руки оружие и принес присягу, воин. В современной армии немало тех, кто не станет воином, прослужив всю жизнь и выйдя на пенсию. Но времена сейчас такие, что воинов – все больше и больше…
Воином становятся ровно в тот момент, когда понимают, точнее, даже не так – осознают, – что некуда отступать. И остается только одно – драться, не сходя с места. Пока не останется кто-то один – или ты, или твои враги.
И с тех пор старшина Заенко смотрел на жизнь, на свою бывшую непутевую Родину совсем с другими чувствами. Если раньше ему было жаль непутевую, расхлябанную страну, которая никак не могла найти себя в себе и бессмысленно металась из стороны в сторону, то теперь он видел в своих бывших соотечественниках моральных уродов, которые были тяжело больны сами и старались заразить других. У больных нет и не может быть права заражать здоровых.
Что будет, если не будет России, не будет ее армии, а будет Украина? Расхристанная, продажная, готовая принять на своей земле исламских экстремистов, только чтобы навредить России? Кто прикроет с юга мирные города и сельские хаты, обычную мирную жизнь?
Они ведь придут. Там, в Сирии и потом в Египте, он понял – они обязательно придут. Придут как орда, чтобы отнимать, жечь, убивать. Просить их о справедливости – бессмысленно. Молить о милости – глупо. Сожгут, разорят, угонят женщин, детей, продадут в рабство. Отомстят сполна за свою нищету, убогость, дикость, за глобальный проигрыш. Те страны, которые сейчас между нами и этим ужасом, – не остановят беду, они сами падут рано или поздно. И тогда значение будет иметь лишь то, крепки ли нервы и границы, не дрогнет ли рука. А такие, как его бывшие соотечественники, – в лучшем случае балласт. Если они готовы открыть двери ваххабитам – они предатели.
Там же, в Сирии, он понял, что такое фашизм. Исламский фашизм – он другой, но разница с европейским невелика. Фашизм – это массовое истребление одних под аплодисменты других. Это когда человек отбирает чужой дом, машину – и даже не думает, что это чужое. Это когда дети фотографируют казни на сотовые телефоны и сами представляют себя на месте палачей. Это когда целые поколения вдруг верят, что если у них чего-то нет, то можно пойти вон туда и отнять у вон этих – потому что ты сверхчеловек, а они недочеловеки. Самое страшное, что он увидел в Сирии, – боевики Исламского государства не были отщепенцами. Их поддерживал народ. Не весь и не везде. Но там, где поддерживал, большинство.
Уже вернувшись и соврав матери о том, что охранял посольство за большие деньги, – он скачал несколько книг о фашизме и в одной из них прочел: в фашизме страшна не столько его ложь, сколько его правда.
Это и было то, что он видел. И сопоставить с тем, что происходило на его бывшей родине, – никакого труда не составляло.
А сейчас…

Катера замедляли ход. Скорость упала настолько, что можно было держаться без страховочного ремня. Видно по-прежнему ничего не было, Азовское море мало того что маловодное – оно еще и мутное, а у берега тем более. Они просто висели в воде, не видя, что справа и что слева…
Двигатели остановились – он почувствовал это ластами. Всплываем…
Он принял вертикальное положение – ласты коснулись дна…

Первое, что он увидел, когда всплыл вместе с катером, – луну. Волчье солнышко. Она то пряталась за вуалью облаков, то являлась вновь, чертя на водной глади серебряные дорожки.
Это плохо…
Катер подработал моторами. Теперь они могли стоять и разгружать лодку.
Но первым делом он расстегнул мешок и привел в боевое положение свое оружие. Как и многие в отряде – он вооружился не автоматом, а ручным пулеметом «РПК-16» с коротким стволом. Три-четыре таких пулемета по огневой мощи равнялись целому стрелковому отделению.
Включил прицел, провел по берегу. Работает.
Теперь груз. Каждый из них имел собственный грузовой баул, который должен был дотащить до берега. В его бауле находилась снайперская винтовка 6С8 «Корд-М» с боезапасом и упаковка с двумя ракетами новейшего ПТРК «Булат». Последний нигде, кроме как в России, на вооружении не состоит, и если что – откреститься от этого рейда не удастся.
Впрочем, и так не удастся.
Баул вдобавок к личному весил килограммов пятьдесят, но был прорезиненным и положительной плавучести. Пристегнув его к себе, он тронулся вслед за остальными к берегу, в любой момент ожидая вспышки прожектора и свиста пуль.
Луна вдруг полностью скрылась за облаками, и стало совсем темно.
Идти было долго – Азов, так же как и Балтика, у берега по колено. Стараясь не шлепать по воде, он вспотел и вымотался. Но рядом были товарищи, и если шли они – то шел и он.
Берег…
Песчаная полоса… какие-то строения. Вдалеке – одинокие горящие в темноте окна. Это – цель…
Мешок уже распаковывали…
– Зверь, Метла, Круг.
Услышав свой позывной, он оказался рядом с командиром.
– Берите винтовку и к трассе. При обнаружении целей – доклад, работа по разрешению.

Дорога была разбитой, не ремонтировавшейся, наверное, со времен Щербицкого. Может, Кравчука или Кучмы. Она сама по себе могла стать препятствием для танков.
Но позицию они заняли отменную. Здесь, на азовском побережье, как и на крымском, еще до войны, без всяких разрешений, у самой воды были выстроены дешевые и примитивные халабуды, чтобы принимать на лето туристов. Линия этих халабуд в таких местах, как «дача Януковича», тянулась вдоль побережья сплошной чертой, ведь простых «пэрэсичных громадян» грело самолюбие то, что они отдыхают рядом с Януковичем. Теперь же здесь шла война, война жестокая, бессмысленная и дикая, и халабуды стояли заброшенными, а кое-где и разбитыми артиллерией и минометным огнем. Сейчас было перемирие, и совсем неподалеку стояли миротворцы, но люди не возвращались сюда, не отстраивались, потому что понимали – война не довоевана и в любой момент она может вернуться.
Итак, они заняли пустующую халабуду на самом краю, оборудовали основную и запасные огневые позиции. Их было всего трое, но наличие двух ручных пулеметов и крупнокалиберной винтовки с термооптическими прицелами давало им серьезные шансы.
Термооптика.
Когда они служили Украине, такое изучали только теоретически по журнальным статьям, кажется, ее не было даже у «Альфы». В России термооптика производилась, закупали и белорусскую – нужное количество прицелов им просто выдали. Командование, правда, тряслось над сохранностью матчасти, и использовали они их редко. Но эти прицелы у них были – равно как и новейшие ПКУ – новосибирский аналог дорогущего «Элкана». Их тоже не пришлось покупать, как на Украине за свои, – выдали.
Мир в термооптическом прицеле представлялся черной пустыней, полной серых теней. Ярко выделялись только живые, излучающие тепло объекты. Вон, например, собака. Ищет пожрать в какой-то куче. Лишь бы не залаяла, гадина…
Он промерил расстояния и наметил ориентиры для ведения огня. В пехоте карточку составляет командир, но у боевых пловцов каждый делает сам все, что может и что должен для выживания и победы. В отличие от морской пехоты, им постоянно напоминали: никто вам не поможет, никто не прикроет, никто пожрать не привезет. Ваше выживание зависит только от вас и ваших решений.
Ну и врага, конечно.
Старшина выключил термооптику. Нечего зря палить, тем более на глаза действует. Он может видеть в темноте и так, недаром тренировали ночное зрение. Ночью их поднимали по тревоге, заставляли искать друг друга, потом заставляли искать спрятавшегося человека в старой казарме, с завешенными окнами, потом – драться в спортзале в кромешной темноте…
Внезапно он почувствовал… именно почувствовал всем телом – движение в темноте чего-то большого. Такое чувство бывает, когда выдвигаются танки.
Термооптика включилась, она была направлена на ту же кучу мусора, но собаки не было. Убежала!
Он щелкнул пальцем по микрофону один раз, обозначая тревогу, и занял позицию за пулеметом.
Сначала ничего не было. Просто то чувство… как будто воздух чуть-чуть вибрирует, не проходило. Потом он увидел танки, идущие от линии фронта.
Украинские танки…

Черное море  
USS Kearsarge (LHD-3)  
19 августа 2019 года  
Только что вышли на связь с Норфолком. Новости не радовали…
– Итак, джентльмены…
Капитан «Кирсаджа» был мрачен и сосредоточен.
– У меня две новости, и обе плохие. С какой начать?
– С самой плохой, сэр, – сказал кто-то.
– Это еще вопрос, какая из них самая плохая. Хорошо, новость номер один. Турция по-прежнему категорически отказывается пропустить в Черное море авианосную группу. Дошло до того, что в турецком флоте объявлена боевая готовность, корабли вышли, чтобы при случае запечатать пролив. То есть пути назад у нас нет.
…
– Это первая новость. Вторая – русские знают о том, что мы здесь. Основные силы флота вышли из баз в Крыму, кроме того, активна береговая авиация. За последний день наш пост ПВО отработал…
– Сорок девять, сэр.
– Сорок девять входящих целей. В основном это «Фенсеры», но были и «Бэкфайры», и «Фланкеры». Кроме того, был предположительный контакт с русской подводной лодкой, и я уверен, что они разворачивают комплексы береговой обороны. Таким образом – нас ждут, и нас ждут во всеоружии, джентльмены.
– Капитан, сэр…
– Да, Дэн, говори…
– Операция не предусматривает лобового столкновения с русскими. Вы – точка старта, нет необходимости продвигаться дальше.
– У тебя есть план?
– План… примерно такой, как у любого фокусника. Рука в белой перчатке отвлекает внимание, в черной – проводит трюк.
…
– Ваша задача отвлечение внимания, вы поднимаете вертолеты и обозначаете активность как минимум в двух направлениях. Но без фанатизма, дайте вас перехватить и отправить назад. Мы уходим в сторону Украины, там, на предельно малой, огибаем Крым и идем на предельно малой к цели. Так же и уходим.
…
– У вас не хватит дальности.
– Хватит. Третий вертолет – заправщик, плюс у нас резервные баки. Сядем и дозаправимся.
Все молчали. Потом палубный босс сказал:
– Попахивает новой «Пустыней-один», как мне кажется.
– Есть еще варианты?
…
– Все нормально. Дозаправка нами отрабатывалась.

США, Вашингтон ДС  
19 августа 2019 года  
Отследить политический кризис в США или кризис в мире, связанный с США, на самом деле очень легко, если ты вашингтонский инсайдер. Все знают, что, несмотря на то что в Белом доме есть столовая (персонал, кстати, полностью из ВМФ США), – она скорее предназначена для снабжения кофе и булочками, в Белом доме почти никто не питается. Все идут в хорошо известные рестораны и пиццерии. А если происходит что-то серьезное, то пиццу заказывают с доставкой и с запасом. В этот день в ближайших пиццериях, таких как DI – любимая пицца Барака Обамы, кстати, – не хватило муки и ингредиентов, чтобы справиться со всеми заказами…
Сам же Белый дом перешел на усиленный режим безопасности, все посещения были отменены. Добавляло трагичности то, что в стране было два вице-президента. Первый официально объявил о своей отставке, но юридически полномочия еще не сложил, второй – все знали, что новым вице-президентом будет именно он, но юридически он был никем. Просто генералом, который рвался к власти во что бы то ни стало…
Вице-президент США Рональд Энтони Пикетти сидел за своим столом, в своем кабинете, перед погасшим экраном монитора и думал: как он дожил до такой жизни. Как с ним произошло то, что произошло?
«Педогейт-2» – как это назвали.
Первый педогейт рванул в 2017 году, когда журналисты вышли на засекреченную сеть извращенцев в высших эшелонах власти США, под ударом оказались команды Обамы и Клинтон. Этот скандал был скомкан и не получил развития ввиду предвыборной кампании, которую миссис Клинтон проиграла. Не исключено, что если бы она выиграла, то скандал получил бы самое неожиданное развитие. Сама миссис Клинтон, с ее выявившейся в ходе кампании нетрадиционной сексуальной ориентацией, – вполне вписывалась.
Но это была только прелюдия.
Вообще, американская политика отличается редким ханжеством. Все спят со всеми, верных людей в Вашингтоне не найти. Молодые журналистки ложатся в постель за инсайдерскую новость, помощницы и помощники – за покровительство, продвижение по службе. Но если только кого-то ловят на горячем – его обвиняют во всех смертных грехах, причем особенно усердствуют в обвинениях те, кто сам виновен в том же самом.
Виновен ли был он? Да, виновен. На сто процентов виновен.
И то, что дочь ему была не родной, а приемной, и то, что ей уже было шестнадцать лет, и то, что все происходило без насилия, – это никого не интересовало. Джона Подесту, советника Барака Обамы, обвинили в намного более худшем, но никто и ничего не расследовал, потому что демократы контролируют 90 % прессы.
Справедливо ли с ним поступили? А где в Вашингтоне вообще найти справедливость?
В дверь постучали.
– Можно?
– Да, заходите.
В кабинет зашел конгрессмен Стивен Боуман, член комитета по разведке, один из ближайших соратников президента.
– Рон.
– Пришел проведать Звездного скитальца?
– Ну, если ты так хочешь…
– Присядь…
С Боуманом они были знакомы давно – в свое время шли из одного партийного округа, один за другим.
– Черт… сейчас бы как в старые добрые времена… взять пару выпускниц Вассаровского… махнуть на побережье…
– Ну, если тебе больше нечем заняться, можешь продолжать жалеть себя.
– А что? Мне оставили какой-то выбор?
– Ты сам себе оставил выбор.
Пикетти насторожился – голос его друга звучал совсем непривычно.
– Что-то не так?
Боуман замялся.
– Рон… ты бы пошел и остановил тех людей, что сейчас сидят в ситуационной комнате. А то они кого-то покусают.
– Я?
– Да, ты, Рон.
…
– Ты вице-президент Соединенных Штатов. А если учесть сложившуюся обстановку, то, возможно, и исполняющий обязанности президента.
– Не смешно.
– Ты прав. Совсем не смешно. А через пару часов никто и не подумает смеяться, если мы, конечно, останемся к тому времени в живых.
Пикетти посмотрел на свои руки.
– Что там происходит?
– Они обсуждают возможность нанести удар по русским позициям на Юге. В частности – по мосту.
– Они что, охренели?
Боуман серьезно посмотрел на вице-президента.
– Нет, Рон, они в своем уме. И прекрасно осознают, что они натворили. Вне зависимости от того, вернется ли президент, начнется федеральное расследование, в котором им не выжить. Менее запачканные сдадут более запачканных, спасая свою шкуру, как это всегда и бывает. У них единственный шанс: сотворить что-то такое на фоне чего-то, что они сотворили, покажется детской шалостью. Именно это они и пытаются сделать сейчас. Они ведут страну к ядерной войне, Рон. И приведут, если ты их не остановишь…
Рон посмотрел на Боумана, тот показал ему лист бумаги.
– Что это?
– Твое заявление. Я украл его из ящика стола в Овальном кабинете.
…
– А теперь смотри.
Конгрессмен медленно разорвал лист пополам. Потом еще раз. И еще…

В ситуационной комнате было на удивление немноголюдно для такого события. Среди черных костюмов выделялся человек в военной форме.
Генерал Марк Макмастер. Бывший рейнджер. Бывший командир семьдесят пятого полка рейнджеров. Бывший командующий в Ираке.
Он был на своем месте, и все слушали его.
Пикетти зашел в кабинет. Никто не обратил на него внимания.
– Что происходит? – спросил он.
Никто не ответил. Но так как он продолжал стоять – ответ требовался. Первым среагировал Макмастер – старший среди собравшихся.
– А, это ты, Рон.
– Что происходит? Где президент?
Все молчали.
– Я задал вопрос.
– Шел бы ты домой, Рон.
Пикетти был выходцем из семьи, где и отец и дядя были полицейскими. И они много чему его научили. Он, наверное, и сам бы стал полицейским, если бы не подвернувшийся грант на обучение в Гарварде. Но нюх он не потерял. И сейчас он понял, безошибочно определил, что собравшиеся в комнате люди виновны. Это был навык любого полицейского, который не хотел получить пулю в брюхо и загнуться на обочине дороги.
– Извини, не выйдет.
Пикетти прошел к председательскому креслу, безошибочно нажал клавишу селекторной связи.
– Установите линию связи с Москвой, Лондоном и Берлином. Немедленно. Это вице-президент говорит.
– Да, сэр, – отозвался селектор.
Пикетти с вызовом посмотрел на Макмастера. Тот улыбался.
– И что дальше?
– Дальше? Дальше мы будем разгребать кучу дерьма.
– Займись лучше своей.
– О чем ты?
– Ты знаешь. Ты уже не вице-президент. Лучше бы ты поискал себе адвоката.
– Я по-прежнему вице-президент. Никто не приводил тебя к присяге, верно?
– Боже, перестань. Мы можем сделать это сейчас.
– Не можем. У нас может быть только один вице-президент.
– Ты подал в отставку.
Пикетти покачал головой.
– Ошибаешься. Я о ней объявил. А это разные вещи.
Оба они посмотрели на Гормана, министра юстиции, тот, пряча глаза, подтвердил:
– Рон прав.
– Какого черта прав?! У нас чрезвычайная ситуация.
– Это ты сделал ее такой.
– Заткнись, ублюдок!
Генерал начал терять выдержку.
– Послушай, Марк, – сказал Пикетти, – когда вернется президент, я готов подписать заявление об отставке. Но не раньше. И я намерен остановить эскалацию конфликта, пока еще не поздно, пока все живы. Этот конфликт должен быть разрешен путем переговоров.
– Переговоров? – презрительно бросил генерал. – О, да, только это ты и умеешь. Чесать языком, а еще любить детей…
– А ты умеешь их убивать.
– Что?
– Сколько детей ты убил в Ираке и Афганистане, ублюдок?! А скольких ты сейчас собираешься убить?!
– Ублюдок!
Генерал бросился, но и бывший вице-президент еще не забыл кое-что из уроков, которые давали ему отец и дядя на берегу реки на рыбалке. Генерал просто не ожидал сопротивления – удар прошел мимо, генерал упал. На крики вбежали и сотрудники Секретной службы, они остановились, не зная, что делать. Драк в Белом доме еще не было.
Но замешательство продолжалось недолго, они встали между дерущимися.
– Так, успокоились, все!
…
– Стоп!
– Соединенные Штаты Америки перед лицом военного кризиса! – заявил генерал Макмастер. – Страну в такой момент не может возглавлять педофил! Ее должен возглавить человек, который может решать такого рода кризисы!
– Как ты разрешил кризис в Ираке, а, Марк?!
– Не тебе судить!
– Ирак сейчас в руинах, а пять тысяч наших парней погибли ни за что!
– Заткнись!
– Все, успокоились!
– Учитывая чрезвычайную ситуацию, – сказал спикер сената, – я предлагаю образовать коалиционное руководство со всеми присутствующими. На должность председателя комитета я предлагаю следующего по старшинству в командной цепочке, то есть себя.
Замигала лампочка.
– Сэр, на линии Кремль.
– Кто будет отвечать? – растерянно спросил кто-то.
Пикетти нажал на селектор.
– На большой экран.
На экране появилось убранство Кремля, хорошо знакомое, стол. За столом был президент России, тоже знакомый присутствующим более, чем они того хотели бы. Потом взгляд камеры перевели направо, а там…
– Твою мать, Карла! – выругался Боуман.
– Кто это?
– Конгрессвумен США.
– Мой Бог… – растерянно вымолвил председатель сената. До сих пор на слуху был побег Сноудена. Но он в Россию попал в общем-то случайно. Если же в Россию сбежала конгрессвумен США – по последствиям это будет равно политическому атомному взрыву. Никто никому больше не сможет доверять, а по имиджу обеих партий, и так потрепанному, будет нанесен новый страшный удар…
Новые кадры. Москва. Студия на фоне Кремля – оттуда Путин поздравляет россиян с Новым годом. Средних лет, привлекательная женщина в розовом с черным костюме. Английский и подстрочный русский перевод.
– Я, конгрессвумен США от четвертого избирательного округа США Александра Кэролайн Ди Белла, сейчас нахожусь в Москве, куда вынуждена была бежать вместе со своей семьей, чтобы спастись от смертельной опасности, которая мне угрожала во время моего пребывания в США. Я благодарна правительству и народу России за оказанный мне прием на русской земле. Но, выполняя свой долг перед своими избирателями и перед всем американским народом, я должна открыть глаза американцам и всему миру на возможно самый зловещий заговор, который когда-либо имел место в Соединенных Штатах Америки, на заговор с целью захвата власти. Знайте же, американцы, что в это самое время группа военных и гражданских заговорщиков предпринимает все, чтобы убить законно избранного президента США и узурпировать власть в стране. Во главе этой преступной группы заговорщиков – бывший командующий американским контингентом в Ираке, генерал Марк Макмастер, только что объявленный следующим вице-президентом США…

После того как Москва отключилась, наступило ошеломленное молчание, которое прервал спикер сената.
– Генерал Марк Макмастер, от имени американского народа я предъявляю вам обвинение в государственной измене и попытке узурпации…
В руке у генерала вдруг оказался миниатюрный «Глок». Выхватили свое оружие и сотрудники Секретной службы.
– Что дальше, Марк? – спросил конгрессмен Боуман, прервав гробовую тишину. – Начнешь в нас стрелять?
Генерал медленно оглядел собравшихся.
– То, что сказала Карла, – это правда.
Несколько секунд все молчали. Потом Боуман посмотрел на сотрудников Секретной службы.
– Уберите оружие.
– Уберите оружие, – повторил вице-президент Пикетти, – сделайте это.
Сотрудники Секретной службы, некоторые, убрали оружие, кто-то положил на стол. Медленно.
– Положи пистолет, Марк. Не надо усугублять.
…
– Меня вовлек, – сказал генерал, – человек по фамилии Потынски, он бывший начальник станции ЦРУ в Багдаде. Он на кого-то работает. Он хотел спровоцировать русских, чтобы те потопили амфибийную группу Шестого флота, а потом ввести всеобъемлющие санкции. Он враг, я только сегодня это понял. Извините меня…
– Не надо! – выкрикнул Пикетти, первым понявший, что происходит. – Не делай этого!
Но генерал успел направить пистолет на себя и нажать на спуск.

Киев. Украина  
Ул. Банковая, здание администрации президента Украины  
19 августа 2019 года  
Администрация президента Украины располагалась в монументальном здании Киевского особого военного округа, построенном еще до войны, когда командовал КОВО не кто иной, как маршал Георгий Константинович Жуков. С 1992-го и до 2018 года оно видело самых разных людей, но все они подходили под одно определение – воры. Это были люди с нечистыми руками, нечистыми глазами и нечистой совестью. Приходя сюда, по воле выборов или майдана, они обвиняли своих предшественников во всех смертных грехах и клялись в том, что они не будут такими же, но проходило время, и народ, голосовавший, стоявший на майдане, а то и умиравший под пулями снайперов за них, убеждался – это такие же. Воры. Люди, которые в глубине души были уверены, что вот теперь-то наступило время им припасть к кормушке, оттолкнув от нее других. Что бюджет для того и придуман, чтобы из него красть. Что выборы – это определение, какую долю в общем хапке получит каждая политическая группировка.
Они, наверное, даже думали, что все правильно – ведь они тратили на спектакль под названием «выборы» свои кровные, выламывались перед народом, бегали двенадцать километров, ходили в вышиванках, целовали коров, розмолвляли на мове, уничтожали российские авианосцы на авиасимуляторе – все ради народа. Так почему бы не отбить затраты и чего-то не заработать?
То, что в кормушке корма становилось все меньше и меньше, – их не смущало. Они не думали о завтрашнем дне. Точнее, думали, но о том, как сбежать.
Но вот корм закончился, и тогда к власти вместо воров начали приходить убийцы.
Сегодняшний президент Украины формально был избран на выборах, но реально он был поставлен в результате принципиально новой договоренности. Впервые не политические группы договаривались меж собой, а политики договаривались с вооруженной оппозицией.
Базис договоренности был таков. Вы нас не разоружаете, даете зарабатывать, а мы вас не убиваем и даже в чем-то помогаем, когда надо будет создать картинку для общественного мнения. Зарабатывали самым обычным образом: торговали оружием, наркотиками, похищали людей, отбирали у фермеров урожай или, наоборот, защищали, занимались захватом фирм или защищали от захвата, крышевали контрабанду. Как-то так и жили.
Но сейчас…
– Саша… ты сильно не прав, Саша. Ты говоришь, что это твое дело, а ты нас спросил? Это уже не твое дело.
Разговор шел по вайберу. На одном конце был секретарь Рады национальной беспеки и обороны, бывший участник львовской команды КВН. На другом – генерал полиции, бывший русский фашист из Харькова. Деньги до «революции гидности» он зарабатывал, возглавляя бригаду вымогателей на Салтовке.
– А че тебя спрашивать? Ты же ссу…лся. На майдане п…л много, а сейчас продался с потрохами. Сказать, на кого ты работаешь?
– Саша… ты так со мной не разговаривай, да. Я людина на посаде… я не от себя говорю. Ты что, сесть хочешь?
– Чего… хочешь, приходи… За меня весь Харьков встанет, полтора ляма населения. Проблем хочешь?
Бывший кавээнщик посмотрел на других участников совещания. Кто-то активно «работал лицом», изображая возмущение. Кто-то старательно делал вид, что он ни при чем.
– Саша. Ты вообще скажи, чего ты хочешь? Чего ты хочешь добиться, кидая американцев.
– Я хочу выиграть войну для Украины, на которую вы все положили!
– Саня, ты так ничего не выиграешь. Американцы нам не простят.
– У меня договоренности, не ссы.
– Саня, какие договоренности?
– Тебе что, сказать? За лоха меня держишь?
– Саня приезжай в Киев, посоветоваться надо.
– А вот это хрен. Мне и в Харькове хорошо.
– Тогда мы приедем.
– Это тоже хрен. Сделаете хоть шаг к Харькову – пожалеете. А будешь дальше меня напрягать, я в Сеть скину компру, как ты санаторий в Трускавце на сестру отжал. Этого хочешь?
…
– Все, расход. Слава Украине.
Окно закрылось.
– Вот, с…а! – не сдержался бывший кавээнщик. – Выходит, правда, что он базу всю скопировал. П…р!
– А че, ты правда санаторий отжал? – поинтересовался министр обороны, который закончил Львовское военно-политическое училище с отметкой «отлично» по научному коммунизму. Он сейчас крышевал заправки и оптовую торговлю топливом.
– Да пошел он! Моя сестра санаторий купила!
– Так, что делать будем? – спросил президент, которого за глаза, как и всех предыдущих, называли «портрет».
– Отморозиться уже не получится, – заявил премьер, – вляпались.
– Может, сказать пиндосам, мы ни при чем, пусть решают?
– Они нарешают.
– А если Путин еще ударит…
Ответа не было.

Азовское море  
Побережье  
19 августа 2019 года  
– Доклад от Зверя. Он видит бронетехнику как минимум восемь единиц. Направляется к цели. Зверь не обнаружен.
– Дай-ка… Зверь, здесь Моряк.
– На связи.
– Чья техника – определить можешь?
– Никак нет.
– Заныкайся и не стреляй. Как понял.
– Понял.
– Только ты хорошо заныкайся…
…
– Набери Ростов…

Ближнее Подмосковье  
Подземный центр боевого управления Министерства обороны России  
19 августа 2019 года  
Подземный центр боевого управления Министерства обороны России был новым, он был открыт только в 2012 году и снабжен самыми современными средствами связи, анализа, отображения обстановки. До этого в случае войны войска должны были управляться из центра еще послевоенной, сталинской постройки. Сейчас в центре было многолюдно, выделялась фигура человека, при виде которого любому опытному американскому разведчику стало бы не по себе. Виктор Куреев, почти девяностолетний, но все еще бодрый и с острым умом старик, сподвижник маршала Огаркова, участвовавший в учениях Запад-81, имевший опыт управления армиями и группами армий. Он числился на пенсии, входил в Инспекторскую группу Министерства обороны РФ, но сейчас на нем была новая рубашка повседневной формы с шевроном Генерального штаба и знаками различия генерала армии. Стоя у электронной карты, на которой была территория Прибалтики, Украины, Черного моря, – он показывал что-то лазерной указкой обступившим его генералам.
Генералы внимательно слушали. Условными значками было отображено расположение трех общевойсковых армий и наиболее боеспособного формирования всего европейского региона, аналога которого в НАТО не было, – первой гвардейской танковой армии.
За всем этим с застекленной галереи наблюдал министр обороны, человек в общем-то гражданский, назначенный в армию как хороший менеджер и полностью оправдавший доверие. Человек, доверие которого он оправдал, стоял рядом.
Зашел один из офицеров связи.
– Товарищ Верховный главнокомандующий…
Президент показал глазами – не мне докладывай.
– Виноват. Товарищ генерал армии. Двадцать пятая и тридцать первая дивизии подводных лодок продолжают выдвижение в районы пуска, согласно плану Самум. Подняты по тревоге части РВСН, полки принимают меры к рассредоточению, в повышенной готовности к пуску…
– Что из Ростова? – перебил министр обороны.
– Из Ростова докладывают: передовая группа вышла на связь. В район цели прибывает украинская бронетехника. Намерения неизвестны.
– То есть у нас остается только одна возможность, использовать ВДВ? – громче, чем обычно, сказал министр обороны. Но президент не повернулся и никак не отреагировал.
…
– Продолжайте наблюдение. Проконтролируйте рассредоточение частей постоянной готовности. И начинайте работу по плану гражданской обороны, пока скрытно.
– Есть. А что по группе на месте, товарищ генерал армии?
Министр посмотрел в спину президенту.
– Не обнаруживать себя, в бой по возможности не вступать.
– Есть.

Президент обернулся, только когда они остались одни. Два человека, которые могли доверять друг другу.
– Мы знали, что рано или поздно этот день настанет, – сказал министр, – таковы ставки в игре…
– Играем не мы и не США – играют нас, – отозвался президент, – кто-то играет нас. Это очень плохо.
– Почему это не американцы?
– Почему они не выходят на связь? Что там у них происходит?
– Они запугали сами себя. Теперь любой, кто выйдет на связь с нами, потенциальный предатель. Кто-то выложит видео в Ютуб – и прощай, политическая карьера.
– Но почему американская авианосная группа отделилась? Почему авианосец не вошел в Черное море? Почему турки занимают такую позицию – мы не просили их об этом.
– Позвонить Эрдогану?
– А кто знает, кто на том конце трубки? Позвонив, мы частично раскроем карты, подтвердим, что не контролируем ситуацию. Это палка о двух концах.
Президент энергично, несмотря на свой уже не юный возраст, прошелся по кабинету. Он знал, что он должен предпринять – выбросить последний козырь. Для него, как для разведчика, это было дико – просто взять и слить информацию. Но, как политик, он понимал, что такие сливы информации приводят к глобальным изменениям, к тектоническим изменениям на политической карте мира. А как Верховный главнокомандующий, он понимал, что из невоенных средств у него есть только это. И больше ничего.
– Бросить камень в пруд и посмотреть, кто заквакает.
– Что?
– Ничего. Алексей!
Зашел личный адъютант.
– Свяжись с Михаилом Евгеньевичем, пусть готовятся запускать видео в эфир. И сразу пусть в Интернет выкладывают, на все возможные ресурсы.
Адъютант кивнул и исчез.
– Будем надеяться, что сработает.
– Сработает, – уверенно сказал министр, – по словам Алексея, это политическая атомная бомба. А он знает, что говорит. Сколько лет там прожил.
Президент прищурился.
– Как он там оказался, этот Алексей? Почему я о нем ничего не слышал до сих пор?
– Это долгая история. Он уходил на холод по линии ГРУ, у него была совсем другая страна внедрения. Он должен был работать во Франции, контролировать кое-какие… дела в НАТО. Потом… вы сами помните, что было с ГРУ. Его вообще хотели расформировать или слить с СВР. Он хорошо прижился, отказался возвращаться. Его оставили в покое. Потом Потеев оставил нас без агентуры, подонок. Мы вышли на него, работать на нас он отказался, но мы заключили с ним некое соглашение. Он помогает нам, мы помогаем ему. А недавно он дал сигнал экстренной связи и вот… что всплыло.
– Всплыло…
– Мне звонил Александр Владимирович, – сказал министр обороны, назвав одного из сильнейших американистов страны, – он проговорил с ним восемь часов. И остался в полном восторге. Его понимание американской системы уникально, хоть сейчас пиши учебник. Я планирую присвоить ему полковника. Его можно использовать как руководителя аналитической группы по противодействию США.
– Если сработает, пиши на него представление, я подпишу.
– Хорошо.
– Интересная штука жизнь… – задумчиво сказал президент.

Ближнее Подмосковье  
Подземный центр боевого управления Министерства обороны России  
19 августа 2019 года  
– Товарищ Верховный главнокомандующий.
…
– Москва на связи…
Поскольку центр находился более чем в восьмидесяти метрах под землей – прямой связи не было, работала сложная проводная система. Даже все звонки по сотовой и спутниковой шли через провод.
Президент взял трубку, послушал.
– Сейчас буду…
Посмотрел на министра обороны.
– Белый дом. Вышли на связь одновременно по красной линии, по обычной и по линии МИДа. Ищут меня.
«Зашевелилась помойка», – почти нецензурно подумал министр обороны.

Кортеж президента России под мигалками мчался в Кремль. Перекрывалась дорога… все было как обычно. Только президента в кортеже не было.
Президент Российской Федерации ехал, как ездят простые граждане, в маршрутке, сделанной на базе фургона «Мерседес Спринтер», с подмосковными номерами и рекламой услуг такси на борту. Конечно, это была не совсем маршрутка, эта машина, как и несколько других таких же, была собрана на шасси немецкой фирмы «Ахляйтер» и была полностью бронированной и полноприводной. Но внешне она почти ничем не отличалась от обычной маршрутки.
Эта маршрутка да джип прикрытия – весь кортеж.
Въезжали в Москву… прошли Третье транспортное… за затемненным стеклом мелькали новостройки, торговые центры. Когда он принял страну – это была глубоко несчастная постсоветская страна, где сто долларов считались за большие деньги.
Он, сам много лет проведший за границей, четко понимал, чего на самом деле хотят россияне: сделайте нам, как там. В обмен на «как там» они готовы были отдать и демократию, и свободу слова…
Обмен состоялся.
А страшные события на Украине, которой в свое время не хватило ума поменять свободу на колбасу, подтвердили правильность этого обмена. Ничто, даже резкое падение цен на нефть, явно подстроенное США, не смогло сломать то здание, которое он построил. Но сейчас встает вопрос: а что дальше?
Бывший его советник Андрей Илларионов сказал про него, что он один из тех, кто лучше всего понимает экономические проблемы в самой вертикали власти, и один из тех, кто максимальное внимание уделяет экономике. Это было правдой. Он хорошо понимал, что СССР рухнул не оттого, что не было свободы, а оттого, что не было колбасы, и потому экономике он уделял первостепенное внимание.
Он говорил с экономистами об этом совсем недавно. Разговор был серьезный, из тех, что определяют политику страны вперед на годы. То, что Россия не может развивать современную промышленность, потому что у нее нет двухсот или пятисот миллионов населения, – полная чушь: как же тогда развиваются Германия, Япония, Южная Корея? Там и ста миллионов нет. Вопрос был в открытости рынков. И вот тут-то вставала проблема. США могли сорвать развитие России, просто закрыв для нее рынки.
Нет, какие-то останутся открытыми. Например, энергоносители и продовольствие. Тут много разных интересов, а события в Египте показали, как перебои в поставках продовольствия могут нанести тяжелые и далеко идущие политические последствия. Но такие вещи, как самолеты или автомобили, продать будет невозможно. Примеры уже есть. Точно так же не пустят банки, страховые компании, сети магазинов. Найдут предлог и не пустят.
Конечно, что-то можно и изменить. Например, делать самолет на 100 % из российских комплектующих. Но в том-то и дело, что в таком случае ты не получишь конкурентоспособный продукт. Конкурентоспособная экономика – экономика специализации. Кто-то лучше всех делает шасси. Кто-то двигатель. И лучшее – покупают все. Затраты на проектирование, запуск в производство раскладывается не на семьдесят изделий, а на семьсот. Пример того – сотрудничество с «Боингом» и «аэробусом» по поставке деталей из титана. Вышла целая конкурентоспособная отрасль. Пусть «Боинг» и «аэробус» не наши – но там наши детали. Как недавно докладывали – до пятнадцати процентов общего веса в новейших лайнерах.
Вот и встает вопрос – сотрудничать или применять санкции и грозить ракетами.
Было и еще кое-что. Он все-таки был послевоенным пацаном. И застал послевоенную неустроенность. Поколение без отцов. Потому он не любил войну. Он не представлял себе решение проблем войной и не хотел нести войну – ни России, ни кому-то другому. Он боялся войны и ненавидел ее.
Он отличался методичностью, в сущности, долго служа в Германии, он стал немного немцем. Методично, год за годом, без прорывов, но и без значимых отступлений он клал кирпич за кирпичом в основание Державы. Держава была перед ним – стольный град Москва. Уже пятнадцать миллионов населения, крупнейший город Европы, самое быстроразвивающееся метро, в будущем – один из пунктов скоростной ветки Париж – Шанхай, один из городов глобального мира, как и родной Петербург. И что?
Теперь – это цель?
Машина притормозила у забора, ничуть не похожего на кремлевский. Они приехали…

– Рон, верить этому человеку – ошибка. Не один человек сгубил карьеру на этом.
Вице-президент повернулся в другую сторону. Одна из женщин – сотрудниц охраны – держала зеркало.
– Нормально?
– Идеально, сэр.
Специалисты по связи заканчивали устанавливать оборудование в Овальном кабинете.
– Пять минут.
– Рон, это ошибка.
Вице-президент повернулся к госсекретарю США.
– Ваша ошибка.
– Прости?
– Ваша ошибка в том, что вы сделали меня человеком, которому нечего терять. Мне нечего терять, меня на всю страну ославили как извращенца. Знаешь, это классное чувство – когда нечего терять. Давно такого не испытывал. А в политике – наверное, никогда. Я все время кому-то был должен, твою мать. А теперь я не должен никому, кроме американского народа. И вашему змеиному клубку, который называется «политический класс Вашингтона», – я тем более ничего не должен.
– Что ты собираешься делать?
– Остановить вас. Чего бы это ни стоило!
– Черт, никто из нас непричастен к тому, что делал Марк! Не смей нас обвинять в этом!
Вице-президент посмотрел прямо в глаза госсекретарю:
– Правда? Скажи, а почему я тебе не верю?
…
– Вы виновны уже тем, что стояли там и смотрели… нет, не на то, как ублюдок узурпирует власть. Вы смотрели на то, как этот ублюдок втаскивает страну в войну. В войну, которая может кончиться атомным холокостом. И вы не остановили его. Вы благонамеренные идиоты, которых на пушечный выстрел нельзя подпускать к власти.
– Помни. Мы можем тебя остановить.
– Извини, мимо. У нас президент в плену, а тот, кто называл себя вице-президентом, вышиб себе мозги на стенку в Белом доме. Другого президента у вас нет.
…
– И на твоем месте – я бы сейчас сел и подумал вот над чем. Что вы можете дать мне, чтобы я врал вместе с вами о том, что тут произошло за последние сутки…
Вице-президент нехорошо улыбнулся:
– Рынки уже лихорадит. Стоимость нашего долга упала до минимума за последние годы, а процент растет. А теперь подумай, как вы сможете разместить очередные облигации, если я расскажу, как герой войны Марк Макмастер вместе с церэушниками пытался убить президента и узурпировать власть. А когда это ему не удалось, вышиб мозги на стену в Белом доме. Интересно, какой процент тогда запросят инвесторы по новым выпускам казначейских обязательств? А?

– Есть связь!
– О’кей!
Техник показал большой палец – синхронизировано. Дело в том, что голос и видео шли по разным каналам и только тут соединялись в единое целое.
– Три! Два! Один! Эфир!
На мониторе появилась картинка. Два политика молча смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Пикетти сказал:
– Я не хочу убивать несколько сот миллионов человек ради амбиций.
Президент России молчал – он явно не был готов к такому разговору. Но надо было отвечать, и он ответил как есть:
– Я тоже не хочу войны.

– Объект окружен танками и бронемашинами украинской армии, но что думают люди, сидящие за их рычагами, – неизвестно. Украина – это секрет, обернутый в тайну и упакованный в загадку. К ним нельзя подходить с теми же мерками. Если Киев отдаст приказ – его могут выполнить, могут не выполнить, а могут сделать нечто противоположное. Штурм без колоссальных жертв и массовой гибели заложников невозможен.
– Вы можете пропустить нас в Азовское море.
– Вы меня не слышите? Вне зависимости от того, кто будет штурмовать, дело кончится плохо. Это мы можем гарантировать.
– Тогда что вы предлагаете?
– У меня вопрос. Вы знаете, где находится самолет президента?
– Местоположение известно. Из не совсем достоверных источников, но известно.
– Заявите, что президент США жив и спасен украинскими военными. Принесите благодарность за его спасение. Объявите по всем каналам публично.
Вице-президент США несколько секунд осмысливал:
– Но это же не так.
– Но будет так. Тем самым вы сломаете игру тем, кто в нее играет. А это не вы и не я. Единственное на свете, чего они боятся – правды и публичности. Если вы заявите об этом – вы заставите их сделать выбор. Они уже не смогут просто убить всех и выбросить в море. Потому что они боятся еще кое-чего. Ответственности за содеянное. Они не осмелятся пойти против всего человечества…

Разговор двух президентов, точнее, одного президента и одного вице-президента, я слушал, находясь на расстоянии нескольких метров от одного из говоривших. Дело происходило в месте, называемом «институт», – это место и впрямь было закамуфлировано под институт, хотя еще при Брежневе оно использовалось разведкой. Институт занимался Главным противником.
Что я чувствовал? Ну, усталость, конечно. В конце концов – перелететь из Вашингтона во Владивосток, а потом через всю Россию спецрейсом в Москву – это не баран чихнул. Так еще говорят, кстати?
Удивление… мне еще не довелось близко познакомиться с Москвой, но уже того, что я видел, было достаточно для выводов. Например, аэропорт – может, тут и есть какие-то проблемы, но тот, кто ругает Шереметьево, никогда не летал из ДжФК, который мало того что тесен, так еще и старый, и там все разваливается. А кто ругает российские дороги – тот не ездил по дорогам Нью-Йорка, которые нормально не ремонтировались где тридцать лет, а где и все пятьдесят. Профсоюз дорожников такие расценки установил, что все это время делается только кусочно-ямочный… результат понятен, да?
Но так… культурного шока не было. Конечно, не Нью-Йорк… но ничего особенного тоже нет. Жил там, поживу и здесь.
Рядом со мной стояли люди из охраны. Косились. Но не осмеливались, со мной все же первое лицо за руку поздоровалось.
Ага… кажется, заканчивают…
Президент России сам снял с себя микрофон, шагнул в студию. Рядом с ним моментально оказались прикрепленные, но он показал держаться сзади и подошел ко мне.
– Немного не так прошло, как вы говорили?
– Политика непредсказуема. Американская особенно.
– Они сделают то, о чем говорили?
Я задумался:
– Пикетти, вероятнее всего, сделает. На нем висит обвинение в педофилии, интересно, почему на связь вышел именно он.
– Может, они как раз не собираются ничего выполнять?
Я отрицательно покачал головой:
– Почти исключено. Он выходил на связь из Овального кабинета, с этим не шутят. Другое дело – они потом все равно попытаются отомстить. Они не считают нас за равных, вот в чем суть проблемы.
– Можете предложить меры противодействия?
Я задумался:
– В США есть несколько тем, о которых могут говорить бесконечно и разговоры о которых способны затмить любую политику. Первая – это право на аборты, на «пролайф» и «прочойс» разделена вся страна. Вторая – это вторая поправка, право на хранение и ношение оружия. Третья – сексуальные меньшинства и их права. Самая выгодная для нас тема сегодня. Права геев. Россия сейчас жупел для ЛГБТ всего мира относительно нарушения прав геев, у них мощное лобби и в конгрессе, и в Белом доме – везде. Если бросить им кость – они будут ее грызть.
Президент смотрел на меня, он был явно удивлен и озадачен.
– Вы что, предлагаете тут гей-парад устроить?
– Ну, парад не парад, а вот законы о запрете пропаганды гомосексуализма надо отменять. Результат небольшой, а вот грязи на весь мир. Пока не приняли этот закон, геи о России даже не вспоминали. А теперь это главный раздражитель.
…
– Здесь находится конгрессвумен Ди Белла – она один из важнейших членов ЛГБТ сообщества Восточного побережья США. Встретьтесь с ней публично, обсудите права геев в России, пообещайте содействие. Эту тему можно педалировать несколько месяцев, вбрасывать новую информацию, поддерживать интерес. И когда все будут говорить о геях – можно будет серьезно поговорить с Вашингтоном о буду- щем.
– Но отменять законы все равно придется.
Я кивнул:
– Придется. Нельзя, чтобы нас считали лжецами.
Президенту это явно не нравилось. Но он кивнул:
– Хорошо. Я подумаю. В любом случае – не прощаюсь.
Я пожал протянутую мне руку.

Азовское море  
19 августа 2019 года  
– Светает.
Командир передовой группы кивнул – он и сам это видел.
Это было плохо. Потому что спасение для морских котиков – темнота. Только в темноте они чувствуют себя как дома.
– Надо уходить.
– Нет приказа.
– Черт, надо уходить, иначе нас тут обнаружат. Приказ – себя не обнаруживать.
Заработала связь.
– Зверь – Моряку, Зверь – Моряку.
– Моряк, принимаю.
– Тут какая-то чертовщина творится.
– А подробнее.
– Тут несколько машин подъехали. Бусики… это эсбэушники, кажется. Разговаривают с военными, кажется, в конфликтном тоне. И машина телевидения.
– Зверь, повтори – какого телевидения?
– Пятый канал, телевидение, вижу машину. Я отсюда хорошо вижу, там наклейки. Пятый канал.
– Жди, не обнаруживай себя.
– Принял.
Вот только телевидения тут и не хватало.
– Свяжись с Ростовом, запроси – видим машины СБУ и телевидение, пятый канал. На берегу больше оставаться не можем.
Связь с Ростовом прошла всего за минуту. Радист донес хорошую весть, впервые за всю эту ночь.
– Приказано немедленно уходить, возвращаться на носитель.
Слава богу. Сейчас бы тут бойня была.
– Сообщи Зверю – руки в ноги и сюда. Но тихо. Тихенько-тихенько. Всем группам – отход. Уходим.

Часом ранее американское командование вышло на связь с ударной группой, располагавшейся где-то в районе между Кривым Рогом и Николаевом.
Раньше тут были поля… сплошные колхозные поля, и если бы тут вертолеты и приземлились, то были бы немедленно обнаружены. Но сейчас эти поля пустовали, причем пустыми они были с недавнего времени. Тут жил фермер, он сажал пшеницу и не бедствовал. Однако в один прекрасный день, как раз под уборку урожая, к нему пришли рейдеры с решением суда и убрали его урожай – решение суда потом признали незаконным, но урожай убрали и продали, и деньги куда-то делись. Фермер не смог оплатить кредит банку и убежал – может, в Польшу, а может, и в страну-агрессора. Банк пытался что-то сделать с землей, но желающих на ней трудиться не нашел, потому что дураков нет. Так все и бросили, уже второй год плодородные поля зарастали бурьяном и самосевом пшеницы…
Вертолеты были уже заправлены и накрыты маскировочными сетями, спецназовцы выставили посты для обеспечения безопасности. По плану операции они должны были снять внешние посты объекта, уничтожить вертолетоопасные цели и ждать основную группу, в которую входили отряды FAST, USMC Recapture Tactics Team и подразделения двадцать шестого экспедиционного соединения морской пехоты.
Коммандер Гормли сидел в головном вертолете, разминая в пальцах стебелек пшеницы, и ждал. Он уже понимал, что что-то идет не так, скоро рассвет и лучше бы им убраться отсюда. А то их могут и за русских принять.
Также он понимал и то, что шансы на успех той операции, которую они планировали, минимальны: у террористов будет полно времени, чтобы расстрелять заложников. Он посылал свои соображения наверх – но к ним не прислушались. Ему даже показалось, что эти идиоты делают все, чтобы было побольше жертв.
Как у них хватило ума, а главное – как технически они смогли захватить самолет, полный возвращающихся из Афганистана американских военных?
Заработала связь.
– Летчик – Дорожному Бегуну, Летчик – Дорожному Бегуну, как принимаешь?
– Дорожный Бегун, принимаю громко и четко.
– Зеро, повторяю – зеро.
– Дорожный Бегун, зеро принял.
Как камень с плеч свалился. Коммандер щелкнул по микрофону на горле, привлекая внимание всех.
– У нас зеро. Сворачиваемся, уходим.

ИЗ ВЫПУСКОВ НОВОСТЕЙ (БЕГУЩАЯ СТРОКА)  

Запасной борт ВВС № 1 приземлился в аэропорту ДжФК в Нью-Йорке. Президент Соединенных Штатов Америки впервые появился на публике после сообщений о катастрофе президентского авиалайнера и поблагодарил всех, кто молился за него. 

* * *
Конгрессвумен Карла Ди Белла заявила о том, что президент России во время личной встречи с ней пообещал рассмотреть вопрос о пересмотре антигейских законов в России. Это дает надежду на смягчение политики России в отношении сексуальных меньшинств. Российские геи после многих лет безвестности и борьбы могут обрести равные права с другими гражданами. 

* * *
Директор Национальной тайной службы сегодня дал показания бипартийной комиссии конгресса, в которой категорически отрицал заявления о попытке государственного переворота в стране. Он предположил, что подобные заявления могли быть инспирированы финансовыми спекулянтами с целью обрушить американские и мировые рынки. 

* * *
Конгрессвумен Карла Ди Белла вернулась в Вашингтон, где ей предстоят неприятные объяснения в конгрессе по поводу предпринятой ею поездки в Россию. Тем временем в защиту конгрессвумен, одной из немногих женщин в политике, кто не скрывает своей сексуальной ориентации, выступила Мадонна, заявив, что прогресс в отношении прав геев в России важнее любых возможных обвинений в сотрудничестве с финансовыми спекулянтами. Сама конгрессвумен уклоняется от общения с прессой. 

* * *
Профсоюз актеров Голливуда приветствует намерение президента России дать права российским геям. 

* * *
Бундесканцлер Германии выступила с неожиданным заявлением. В нем она обвинила власти Украины в потворстве крайне правым радикалам. Правительство Украины должно разоружить все незаконные вооруженные формирования и выдворить со своей территории всех экстремистов из других стран, которые там находятся, заявила она. Пока Украина не создаст действенную систему борьбы с экстремизмом, ни о какой помощи Европы этой стране не может быть и речи. 

* * *
ФБР заявило о том, что не нашло никаких подтверждений обвинений вице-президента США Рональда Пикетти в педофилии. В сочетании с недавно открывшейся информацией об аресте приемной дочери вице-президента США за вождение в состоянии наркотического опьянения это дело приобретает совсем другой оборот. 

* * *
Всемирная лига ЛГБТ заявила о том, что следует подождать реального улучшения прав геев в России. 

* * *
Поиски частного самолета, на котором летел генерал Марк Макмастер, самый вероятный кандидат в вице-президенты США, продолжаются. 

* * *
#FreeGayRussia стало самым частым хэштегом во всемирной паутине последних нескольких дней. 

* * *
Лидер республиканцев в конгрессе США заявил о возможности смягчения санкционного режима в отношении России, если Россия покажет, что ее прогресс в защите прав наиболее уязвимых групп общества, в том числе геев, является устойчивым и значительным. 

* * *
Европейский союз ЛГБТ заявил о том, что права геев нарушаются не только в России, но и в других странах постсоветского пространства, и призвал политиков всего мира распространить антироссийские санкции и на них до тех пор, пока преследования геев не будут прекращены.